Говорят сталинские наркомы - Куманев Георгий Александрович - Страница 191

Считаю необходимым еще раз подчеркнуть: все это в значительной мере связано с тем, что Сталин уделял нашей отрасли очень большое внимание, заложив прочную основу ее бурного прогресса. Не устаю до сих пор поражаться, как же оперативно и последовательно выполнялись тогда все правительственные постановления и указания Сталина, который постоянно интересовался состоянием нефтедобычи и нередко давал практические советы.

Вот в обычные дни вдруг звонок. Я не хочу сказать, что Сталин часто звонил, но подобные звонки были не раз. Итак, однажды звонок. Беру трубку и слышу знакомый голос. Сталин поздоровался и говорит:

— Товарищ Байбаков, вот здесь мне Ваш главный геолог товарищ Сенюков написал записку о том, что, если мы хотим быстрее открывать новые нефтяные и газовые месторождения, надо бурить «опорные скважины».

Что значит «опорные скважины»? Это, не глядя ни на что, бурить по всей стране без подготовки работы геофизиков, что обычно предшествует бурению скважин.

— Как Вы смотрите на метод, предложенный товарищем Сеню- ковым? Много ли он может нам дать?

Я отвечаю:

— Товарищ Сталин, это мероприятие довольно рискованное, да и очень дорогое?

Сталин спрашивает:

— А как Вы все–таки сами к этому предложению относитесь?

Я говорю, что в порядке эксперимента оно заслуживает внимания и надо попробовать. Может быть, что–нибудь важное, полезное и выйдет.

Сталин заключил:

— Я согласен с ним.

И вот хочу откровенно констатировать: этот метод бурения «опорных скважин» позволил нам открыть многие богатые нефтью районы во «Втором Баку», в Сибири, открыть газ на Урале, в Поволжье, Казахстане, Туркмении. Мы получили очень хорошие результаты. Это один из примеров, как тщательно следил Сталин за ходом решения в стране топливных проблем.

Но у него во время того телефонного разговора был и другой вопрос:

— Вот вы, нефтяники, — сказал Сталин, — начали Каспийское море осваивать. Там у вас на солидной глубине месторождение «Нефтяные Камни» появилось и ряд других. Между тем нам нужны небольшие глубины. Что надо делать?

Я говорю, что ничего здесь не поделаешь. И надо эстакады строить, где глубоко, создавать металлические основания…

Сталин замечает:

— А вот есть предложение такое: перегородить Каспий плотиной от Шевченко до Грозного. Здесь достаточно мелко.

(Кто–то Сталину сообщил, что там от 2 до 6 метров. И это действительно так. Само Каспийское море в открытых нефтяных местах имеет глубину до тысячи метров.)

Отвечаю:

— Товарищ Сталин, позвольте, мы перегородим это место плотиной, а куда вода пойдет, которая поступает из Волги, реки Урал? Это все, значит, пойдет другой стороной?.

— А-а, Вы, кажется, правы. Ну тогда не надо ничего затевать.

На этом телефонный разговор прекратился. Я не буду приводить

другие разговоры, которые имели место. Подчеркиваю, часто со Сталиным я не встречался, как и большинство наркомов. Больше всего во время войны он занимался военными делами, производством военной продукции, уделяя им максимум времени, внимания.

Вот сейчас очень много говорят и пишут о Сталине, сталинизме, причем преимущественно в негативном плане. Приводится немало фактов, документов, разных свидетельств (о чем многие из нас не знали раньше), о его прямом участии в развязывании репрессий, о грубых нарушениях по его указаниям социалистической законности и т. п.

Вину Сталина во всем этом затушевать невозможно, да и простить ему такие действия никак нельзя.

В то же время давайте посмотрим, как росла, развивалась наша экономика, например, в довоенный период. Рассмотрим, что происходило с ней в годы первой, второй, третьей пятилеток. Ведь в это время мы шли со средними темпами роста национального дохода примерно от 10 до 15 % в год, а промышленного производства — до 17 % ежегодно. И в итоге за небывало короткий исторический срок стали современной индустриальной державой, пришли от сохи к атомной энергетике, к ядерному оружию, первыми осуществили прорыв в космос. Здесь, конечно, заслуга Сталина исключительно велика.

Некоторые современные критики говорят — это все роль народа, а настоящего дальновидного руководства тогда, якобы, не было. Сталин, мол, здесь ни при чем, ибо общее руководство было плохим, примитивным, никудышным. Можно ли с подобными популистскими утверждениями согласиться? Конечно, нельзя.

Поднимается вопрос, а каким был Сталин как военный деятель, военачальник, полководец? Разумеется, я как гражданское лицо вряд ли могу дать ему квалифицированную оценку как военачальнику, полководцу. Хотя я знал и не раз невольно наблюдал, как Сталин активно, компетентно и конкретно занимался военными делами в качестве Председателя Государственного Комитета Обороны, Верховного Главнокомандующего и наркома обороны СССР.

Полагаю, что уместно при этом сослаться на авторитетное мнение такого нашего выдающегося военного деятеля и полководца, как Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков. Это был 1955 год. Маршал Жуков являлся тогда министром обороны СССР. Жуков пришел ко мне в Госплан СССР с просьбой оказать содействие в решении ряда армейских вопросов, связанных с горючим. Когда мы закончили их обсуждение, он тут же дал из моего кабинета указания своим службам тыла. А потом я задал ему вопрос:

— Георгий Константинович, вот Сталина нет сейчас, о нем по- разному судят, например, был он достойным военачальником, умелым полководцем или нет?

Жуков мне так ответил:

— Николай Константинович, это был крупный военачальник и полководец, опытный и умелый Верховный Главнокомандующий, необычайно волевой, обладавший феноменальной памятью, умный, чрезвычайно работоспособный и четкий. Я не помню случая, чтобы Сталин принимал решения сломя голову, будь то вопрос об отступлении или наступлении. Всегда он нас внимательно выслушивал и только потом принимал решение (в большинстве случаев продуманное и удачное).

Такая положительная оценка Сталина со стороны Жукова — заместителя Верховного Главнокомандующего, человека прямого, смелого и честного, была для меня определяющей.

Как–то я отдыхал на даче (с 1965 г. жил на бывшей даче Косыгина) и встретил маршала Александровича Михайловича Василевского, с которым у меня были очень теплые отношения. Я ему задал тот же вопрос, и он ответил примерно так же, как Жуков.

Ясно одно — Сталин был не только выдающимся политическим и государственным, но и крупным военным деятелем XX века.

Г. А. Куманев: Доводилось ли Вам, Николай Константинович, бывать на заседаниях Совнаркома СССР в годы войны (вначале как первому заместителю наркома нефтяной промышленности, а потом и как наркому), где бы председательствовал Сталин, а если он не председательствовал, то кто был вместо него?

Н. К Байбаков: Был Маленков, был Берия, был Булганин, гораздо реже, чем перед войной, — Вознесенский: он все сидел в Госплане.

Г\ А. Куманев: Но хотя бы один раз Сталин председательствовал?

Н. К Байбаков: Только в ЦК. Правда, иной раз трудно было отличить, т. к. практиковались совместные заседания ЦК ВКП(б) и правительства.

Г. А. Куманев: Какую вкратце Вы можете дать характеристику Вашему предшественнику Ивану Корнеевичу Седину как наркому нефтяной промышленности? И почему он был освобожден с этого поста?

Н. К. Байбаков: Седин в должности наркома находился более четырех лет. Практически он был выдвиженцем Маленкова. До этого в течение ряда лет Седин работал секретарем Ивановского обкома партии. Сам он по профессии являлся текстильщиком, а стал нефтяником. Это дело для Ивана Корнеевича было совершенно новым. Относился он к нему серьезно, старался организовать работу. В разгар войны, в 1944 г., был даже удостоен звания Героя Социалистического Труда.

И все же все основные вопросы технического характера так или иначе приходилось решать заместителям народного комиссара, а не Седину. Это цррвое. А второе — прямо скажу: роковую роль в его судьбе сыграл Багиров. Когда Седин приехал в Баку решать нефтяные вопросы, первый секретарь ЦК КП(б) Азербайджана организовал против него форменную акцию, т. е. основательно наркома «подсидел». Его пригласили в ресторан, там крепко напоили и оттуда вытаскивали чуть ли не за руки и за ноги.