Говорят сталинские наркомы - Куманев Георгий Александрович - Страница 169

B. Н. Новиков: Такое утверждение правильное. Всех немного сбил с толку конструктор Таубин. На самолетах многих стояли пулеметы Шпитального, а до него дегтяревские. Пулемет Шпиталь- ного был самым скорострельным авиационным пулеметом в мире. Производил 1800 выстрелов в минуту. Гитлер даже у себя в кабинете этот пулемет в футляре держал. Сказал, что пока немецкие изобретатели, конструкторы не создадут такой же пулемет, он будет держать его у себя в кабинете…

Однако калибр у этого пулемета был мал. Конкурентами между собой по созданию более мощного пулемета стали Березин, сам Шпитальный и Волков с Ярцевым. Но конструктор Таубин сумел побывать на приеме у Маленкова, потом и у Сталина и много им наобещал. Мол, конструктора Березин, Шпитальный, Волков с Ярцевым пытаются создать новый пулемет. Но я такой пулемет сделаю в 2 раза более скорострельный и вдвое легче, чем сделают они. Это было еще перед войной. Маленков и Сталин поверили Таубину. Прошло месяцев 7–8. Меня Ванников затащил на завод и заставил делать пулемет этого Таубина 12,7‑мм калибра, а Туле дали делать 12‑миллиметровую пушку. Наш пулемет был совершенно сырой. Вот только тогда мне признался Нудельман — заместитель Таубина, что тот его не сделал даже в деревянном макете. Просто подготовил чертежи и сунул на завод. А я удивлялся, почему не едет конструктор, в чем дело?

Приехал на завод Ванников, приехал нарком боеприпасов Горемыкин, заместитель начальника Управления ВВС генерал Сакриер. При них я должен был отстрелять этот пулемет Таубина. Я из

5 пулеметов отстрелял по 5 штук, все они отработали. Хотя наши конструктора заявляли, что эти пулеметы никуда не годятся. А нам дали на их изготовление только две недели…

При второй очереди все эти пулеметы развалились. Буквально все. У одного затвор, у другого защелка и т. д. Меня при всех отругали: наверное, ты на их изготовление поставил не тех рабочих, менее квалифицированных. Дали мне два месяца на то, чтобы сделать вторую партию пулеметов — 20 штук.

Для меня было ясно, что пулеметы эти не пойдут. Я промолчал. Ванников мне через два дня звонит уже из Москвы: «Слушай, Владимир, ты не расстраивайся. Давай, делай новые пулеметы. Я попросил его согласие срочно приехать в Москву. Он не возражал.

По приезде я сразу же пошел к Таубину. И показал ему, что его пулеметы работать не будут. «Хоть нас убей, хоть десять раз будем переделывать, но твои пулеметы работать не будут». И доказал ему — почему. Он понял, хотя был человеком с явными авантюрными наклонностями.

Я боялся, что Таубин скажет, вот завод не умеет делать пулеметы, а я их сконструировал самого высокого качества. Ведь тогда пойдут аресты наших рабочих, инженеров. Я его спросил: «Сколько тебе надо на доработку?» (Я не сказал, что мне Ванников отвел два месяца.) Он отвечает: «Мне на доработку надо 4 месяца». Я ему предложил: «Давай Ванникову напишем бумагу, в которой все объясним».

Бумагу составили, и я ее вручил Ванникову. Ванников прочитал и даже позеленел. Ведь он отстаивал способности Таубина перед Сталиным. Поставили в Туле пушку Таубина на производство. Таубину дали орден Ленина, а через неделю его пушку сняли с производства как негодную. Получилась никакая не авиационная пушка. В итоге его посадили. Он дважды обманывал Маленкова и Сталина. Посадили Таубина по указанию Маленкова. Это уже дочка Таубина мне рассказывала. Она принесла мне рукопись книжки о нем. Сидела у меня часов пять, просила дать отзыв. Поначалу я написал резко отрицательно. Но тут меня стали уговаривать и издательство, и та же дочка: смягчить отзыв, все–таки он был реабилитирован. Я, конечно, сгладил это дело. А вообще он виноват полностью, и я считаю, что из–за него много летчиков погибло. Потому что если бы он не мешал, Березин, Волков и Ярцев сделали бы хорошую пушку гораздо раньше. И мы смогли гораздо раньше перевооружить самолеты на более мощное вооружение. Он задержал это дело как минимум на полгода.

Я лично считаю, что посадили Таубина за прожектерство и обман — правильно сделали. А то, что расстреляли, наверное, неправильно. Все–таки он молодой был — 30 с чем–то лет. Ну чего стрелять? Но, правда, суд приговорил к расстрелу. Посадить надо было, года на два, проучить, а может быть, и под домашним арестом продержать… В общем, нельзя сказать, что он был совсем не способным, но был очень нахальный человек, как я уже отмечал, с авантюрными наклонностями. В тюрьму попал не зря, а расстреляли зря.

A. В. Басов: Владимир Николаевич, Вам приходилось встречаться со Сталиным?

B. Н. Новиков: Приходилось, правда, один раз, и еще он как–то звонил мне на завод.

A. В. Басов: Какое Ваше общее впечатление о нем?

B. Н. Новиков: Вначале о звонке Сталина на завод. Однажды сложилось очень тяжелое положение со станковыми пулеметами. Это мощный пулемет типа «Максим». Его тоже за год до войны сняли с производства и поставили пулемет Дегтярева. Он более легкий и его сделали тысяч десять. Но, когда началась Великая Отечественная война, военпред на заводе стал браковать пулеметы Дегтярева.

Устинов заставил меня поехать в Тулу и разобраться, в чем там дело. Оказалось, что на большое количество выстрелов (на 5 тыс. или на 6 тыс.) он мог дать одну задержку, но очень сложную. Получалось так, что экстрактор выдерживал патрон раньше времени, пока еще капсюль не разбит, и на горячую ствольную коробку порох рассыпался. Потом сразу «фук» и пулемет прекращал стрелять.

Для устранения такой задержки требовалось длительное время. Военпред вполне справедливо остановил выпуск этого пулемета. Когда я приехал на завод, сразу же понял, что военпред поступил правильно. Был там и Дегтярев. Я ему говорю:

— Василий Алексеевич, что будем делать?

— Дорабатывать надо.

— Сколько потребуется времени?

— Месяцев шесть…

— Шесть месяцев?! Война же идет.

Директор завода аж подпрыгнул на стуле:

— Как же? А я что буду делать? Война, а я буду стоять?!

(А у него тысяч пять–шесть работало на выпуске этих пулеметов).

Я его спрашиваю:

— Сколько тебе надо, чтобы восстановить станковый пулемет «Максим»?

— Он говорит:

— Один день.

Я ему говорю:

— Ты мне голову не морочь, за один день станки не успеешь перевезти. Максимум неделя требуется.

Хорошо, что все сохранилось: и станки, и оборудование, и чертежи…

Итак, я даю ему задание — восстановить на заводе производство «Максимов», хотя об этом согласия в Москве ни у кого не спросил.

Это была моя ошибка, которая могла мне обойтись дорого. Когда вернулся в Москву, сразу же Устинову обо всем доложил. Он схватился за голову и говорит:

— Слушай, ты снял с производства дегтяревские пулеметы, а они были поставлены на выпуск по указанию товарища Сталина…

Отвечаю:

— А другого выхода пока нет. Дегтярев обещает только через 6 месяцев устроить неполадки.

Поехали к генералу Яковлеву Николаю Дмитриевичу — начальнику ГАУ (он им стал незадолго до войны вместо Кулика). И там у него составили письмо Сталину с просьбой разрешить на заводе выпуск одного пулемета вместо другого. Конечно, не отметили, что я это дело уже «разрешил». Сталин написал «Временно согласиться». Это «временно» продолжалось до конца войны.

А с пулеметами сложилось тяжелое положение почему? Тула была охвачена эвакуацией. Больше нигде пулеметы «Максим» не делались. Все оборудование было отправлено в Златоуст. А там кадров нет. Дали задание и в Ижевск «Максимы» выпускать, а в Ижевске оборудования практически нет. И там один Новиков. На пустом месте надо было организовывать. Я кое–что начал там делать, и месяца через два мы начали выпускать там около 10 «Максимов» в день.

Вот в это время мне и позвонил Сталин. Это было примерно в начале января 1942 г. Поздоровавшись, он у меня спросил: «Товарищ Новиков, сколько пулеметов Вы дадите в этом месяце?»

Я сказал, что триста.

Сталин спросил:

— А в следующем месяце?