Российская империя 2.0 (сборник) - Злотников Роман Валерьевич - Страница 88

– Видишь ту башню? Шагай к ней, – Андрей помечает Боровицкие ворота на карте.

– Не командуй, старшенький. Ты уже свое отвоевал, – брат разворачивает шалтая к дворцу и, пошатываясь, идет к хорунжему, в котором, видимо, признал командира. У того на поясе черной змеей свернулась силовая нагайка.

При приближении шалтая казак берет под козырек:

– Здравья желаю, ваше высокоблагородие.

– Что ты задумал? – шипит на брата Андрей.

– Спокойно. Тебе бы все усложнять. Я сейчас по-простому ситуацию решу, – отвечает тот и, включив внешние динамики, произносит: – Уважаемый, надо эвакуировать всех из здания. ФАВОР вышел из подчинения. Его луч движется к Москве. Понимаешь?

– Господин подполковник, вам нужна помощь? Я заметил, у вас трудности с управлением.

– Кто твой начальник? Я должен поговорить со старшим. Дело первостепенной важности. Государь в опасности.

– О господи, – где-то на Северном полюсе стонет Андрей.

Хорунжий замирает, транслируя происходящее полковому начальству и ожидая указаний.

– Ваше высокоблагородие, – наконец выдает он. – Сейчас за вами подойдут и окажут помощь. Прошу спешиться.

– Мне не нужна помощь, болван, – Ефим разворачивается и делает шаг в сторону Боровицкой башни.

В ту же секунду ноги робота захлестывает нагайка – он валится на мостовую. Хорунжий недобро скалится, и Андрей – беспомощный зритель – понимает: все кончилось, так и не начавшись.

Мгновение спустя оторванная рука хорунжего, все еще сжимающая нагайку, улетает в сторону. Помогая себе щупальцами, шалтай вскакивает и несется к воротам.

– Что ты творишь, придурок? – кричит Андрей.

– Уточнение – не что я творю, а что ты творишь. Я сейчас на Северном полюсе. Ты меня в свои преступления не впутывай, пожалуйста.

Когда шалтай проносится мимо Алмазного фонда, в заплечные контейнеры впиваются первые пули. К счастью, контейнеры бронированы не хуже кабины.

Ворота охраняют двое. «Сейчас вырвемся на тактический простор», – радуется Андрей, но казаки так не думают. Они срывают с пояса гранаты и кидают в проем. Там разбухают серые пузыри.

«Пеногранаты!» – понимает Андрей. Сердце замирает в предчувствии беды, но Ефим тормозит в последнюю секунду, выкорчевывая ногами брусчатку. Лишь бок яйца касается пузыря, и этого достаточно, чтобы он прилип. Задрожав от натуги, шалтай вырывается, прихватив с собой клок не успевшей затвердеть пены.

– Живьем хотят взять, демоны, – кричит Ефим. – Куда теперь?

Андрей показывает вдоль Дворцовой улицы. На полном скаку, под градом пуль шалтай несется к аркам перехода между дворцами.

– У тебя есть оружие? – спрашивает Ефим.

– Нет.

– А эти две штуки за плечами? Что там?

– Внешний аккумулятор и БРУС.

– БРУС?

– Блок Резервного Узла Связи. Благодаря ему мы с тобой и держим связь. Аккумулятор как раз для него.

– А пистолет у тебя есть?

– Я его в оружейку сдал.

Ефим чертыхается – в арках ждут казаки с пеногранатами. Шалтай разворачивается на полном ходу, и за его спиной вспухают шары пены. Краем зрения Ефим замечает, что ему наперерез спешит черная фигура. Андрей делает стоп-кадр для анализа – это подъесаул в силовом экзоскелете. В его руке зажат бебут. Казачий кинжал может показаться дикостью в двадцать первом веке, но подполковник знает, что между слоями булата у него режущая кромка из лонсдейлита – материала, в полтора раза более прочного, чем алмаз. Только так можно рассечь наноуглеродные мышцы шалтая. Надеясь на силу экзоскелета, подъесаул замахивается, чтобы на бегу отрубить роботу ногу.

– Берегись кинжала, – успевает предупредить Андрей, прежде чем Ефим перехватывает щупальцем руку с оружием и раскручивает подъесаула над головой.

– Не хватайся за бебут – за бебут у нас… наказывают, – ревет он через внешние динамики и закидывает человека в экзоскелете на дворцовую крышу – где-то наверху жалобно гремит кровельная жесть.

– Куда теперь?

– Обогни дворец с другой стороны, – Андрей указывает маршрут до Троицкой башни. – И давай без жертв, ладно?

Пока первая из вспомогательных личностей Андрея сопровождает Ефима в Москве, вторая ползет по корабельному трапу, преодолевая ступеньку за ступенькой. Слезы катятся по щекам. Тело брата едва ему подчиняется. Лестница бесконечна.

«За что мне это?» – спрашивает себя подполковник. Ответ ему известен – за грехи, ибо они велики. Он никому не рассказывал, даже Ефиму, чем занимался на Ближнем Востоке. Все его внеочередные повышения были не просто так. Он делал с людьми то, что сейчас сделали с ним – не так виртуозно, но много страшнее. Перед внутренним взором встают боевики и террористы, прошедшие через его руки. Их похищали и доставляли в его полевой лагерь в пустыне, где нет лишних глаз…

Обычно все происходит так: Андрей надевает на голову пленника массивный ТМИН отечественной разработки, затем показывает фотографию – это снимок полевого командира, лидера террористов или радикального шейха. Пленник смотрит, а шлем активирует медиовентральный гиперстриатум, отвечающий за процесс импринтинга, и создает скрытые поведенческие реакции. Когда пациент возвратится в лагерь, откуда был похищен, то не будет помнить процедуру, но в определенный момент выстрелит в человека с фотографии или набросится с ножом, или воткнет отравленную иглу в спину. Его тут же убьет охрана. Если же нет, то он убьет себя сам, когда убедится, что цель мертва…

Сколько смертников он подготовил? Два десятка точно. Это было войной с терроризмом, отстаиванием государственных интересов, но он проделывал страшные вещи с живыми людьми, и теперь они добрались до него, и сейчас он получает то, что заслужил. Но если это означает возмездие, то рядом должно быть и искупление! О, как он жаждет его – больше всего на свете. Поэтому он рычит от бессилия, но не сдается. Ему надо наверх – к своему искуплению грехов.

Душевные терзания второй ипостаси не трогают третью. Служебное alter ego подполковника СИБ готовится к главному сражению – за собственный мозг. Все, что он предпринял до этого, – лишь паллиатив: костыли и заплаты. Пришла пора вернуть то, что его по праву.

«Кортикобульбарный тракт наверняка захвачен, – анализирует он ситуацию. – Мышцы лица хаотически сокращаются, одна гримаса сменяет другую. Меня шатает из стороны в сторону. Может, бледный шар?»

Он назначает запрет на запись в этот раздел. Держать равновесие становится проще. Радость от первой победы опьяняет, но враг возвращает удар.

Андрей изгибается дугой в пароксизме дикой боли – словно голый землекоп, которого под завязку накачали «субстанцией P». Тело Ефима скатывается по трапу – назад, к «старту». Чтобы уменьшить боль, он организует выброс энкефалинов и эндорфинов – синаптические везикулы раскрываются, выпуская опиоидные пептиды.

Боль уходит. Нейромедиаторы заставляют мозг петь, как отколотое бутылочное горлышко на ветру. Пространство и время сжимаются до планковских величин – все, что может впихнуть в себя дорсолатеральная область префронтальной коры.

Самое главное сечение перехвата – варолиев мост. Кто контролирует его – контролирует все тело. Начиная битву за мост, Андрей вводит в бой ударные снифферы – они перехватывают все обращения от ТМИНа и анализируют их вредоносность. Любая подозрительная активность жестко пресекается. Он сканирует настоящее и прошлое – энграмма за энграммой. Вот воспоминание из детства – они с братом у бабушки на даче, поливают грядки, и тут Андрей, открыв ТМИН-консоль, вводит программный код… Стоп! Ему пять лет. Он еще не знает нейропрограммирования. На его мальчишеской голове даже нет ТМИНа. Стирающий луч отсекает подложное воспоминание, испепеляя внедренную поведенческую программу. Как глубоко они в него забрались? Как сильно переделали? Он не остановится, пока не вычистит все.

Уличные бои – в самом разгаре. Архикортекс напоминает Сталинград образца 1942 года – ожесточенное сражение ведется за каждый дом, за каждую клетку Пуркинье. Он отправляет с консоли штурмовые команды одну за другой. Программы-демоны бьются с обеих сторон. Это полномасштабная гражданская война – брат на брата, рут на рута. Родительские процессы гибнут пачками, вместе со своими потомками. На их место встают свежие подкрепления. Очистив мозжечок и закрепившись на входах его многочисленных ножек, он готовит войска к водной переправе. Пора вторгнуться в соседние области. Глутаматчики в плавающих бронетранспортерах, нейромедиаторы на грани эксайтотоксичности. «Свобода или апоптоз!» – вот девиз клеток Гольджи в этой войне.