MEMENTO, книга перехода - Леви Владимир Львович - Страница 73

Предельный вопрос нафигалогии: действует ли во Вселенной чей-то замысел, план? Проект ли это мироздание и мы в нем? Есть ли Кто-то или Что-то – какая-то нам неведомая потусторонняя сила, одна или много, управляющая событиями и нами или хотя бы влияющая с какою-то целью?.. Или все происходит стихийно-физически: потоком причин и следствий просто катится куда-то в тартарары?

Если ответ: да, Кто-то или Что-то Там есть и чего-то хочет и добивается – нафигалогия обретает практический смысл. Тогда цель сей дисциплины – правильная жизненная нафигация, составление нафигационных карт в Океане Судеб. Чтобы не заплутаться, не напороться, не потонуть, не сгинуть и прочее не, а чтобы да. По замыслу чтобы.

Если же ответ: нет Там ничего и никого, никакого замысла и проекта, нет никакого Там – тогда нафигалогия превращается в нифигалогию с практическим приложением в виде известной всем пофигистики. Тоже дело.

Есть ли в мире всеобщее надфизическое ЗАЧЕМ, оно же Бог, или нет его – знать можно только с личной достоверностью, а не с общеочевидной, как достоверность 2×2=4. Тем же, у кого такой личной достоверности нет, кому она как опыт и переживание не дается, остается свободный выбор: верить или не верить. Можно выбора и не совершать, а честно оставить вопрос открытым, с простым детским «не знаю», это называется агностицизмом. Или решить, что это вопрос антиномический – с одинаково верными ответами «да» и «нет» – как правы, каждый по-своему, в своих проповедях аскеты и гедонисты.

Признаюсь тебе, не в силах постигнуть опасливого предостережения Достоевского: «если Бога нет – все позволено!» Почему же? Есть Бог или нет – разве позволено человеку жрать человека? Нет, не позволено. Но сожрать может. Если человек вознамерится сожрать человека, Бог его не остановит, а отсутствие Бога не оправдает. Жизнь показывает, что одним и без Бога не все позволено, а другим и с Богом позволено все.

Есть всеобщее ЗАЧЕМ по имени Бог или нет, с достоверностью 2×2=4 узнать невозможно. Для смыслового наполнения жизни важно другое: какой проект, какой замысел, какое ЗАЧЕМ мы сами выбираем или придумываем и строим для своей жизни – и не только своей. Вот это НЕ ТОЛЬКО – для нафигалогии и нафигации первее всего, потому что отдельная жизнь отдельного существа на земле протекает быстро и неизбежно кончается, но все жизни взаимосвязаны. Жизнь рода, любого – будь это род людской, вирусный или муравьиный, – имеет шансы на вечность, или, во всяком случае, на время существования Вселенной, ограниченное или не ограниченное, что тоже еще вопрос.

Шанс на бессмертие – один-единственный плюсик в бесконечности минусов, но он есть, этот микроскопический плюсик, у любого обладателя ДНК – и составляет природный смысловой двигатель каждой жизни. Эстафетный бег поколений из рода в род несет дальше и дальше надежду на вечность. Надежда эта и заставляет нас жить с безумной насильственностью, жить, чтобы жить – отчаянная надежда, встроенная в мозг, в инстинкты, в каждую клетку тела. Вот, у того же Достоевского: «Идея о бессмертии – это сама жизнь, живая жизнь, ее окончательная формула и главный источник истины и правильного сознания для человечества».

Вот это да! – живая жизнь! Полное созвучие с пророческой мыслью великого Николая Федорова.

Ладно, допустим, вечность, допустим, бессмертие – сперва общеродовое, оно и так вроде бы худо-бедно наличествует, – а там, глядишь и до личного доберемся. Спрашивается – а ЗАЧЕМ? НАФИГА – жить и жить?

Ответ жизни прост: поживем – увидим. Зачем я живу, не знаю, но наверняка уж ЗАЧЕМ-ТО, и мне этого довольно. Так солдат на войне исполняет приказ, не спрашивая у начальства, зачем, но в разумении, что для победы.

Не какое-то «зачем», собой ограниченное, – а всеохватное, всеоткрытое, всевозможное Зачем-то, обеспечиваемое в неограниченной полноте только бессмертием, и есть ВСЕСМЫСЛ – интеграл всех возможных смыслов жизни каждого существа и всех вместе взятых.

Мне Всесмысл открывается какими-то неожиданными пробивами. Один произошел в 26 лет, в Пицунде, в Абхазии. Писал там свою первую книжку, строчил по ночам, днем дремотно валялся на пляже. В теплую полнолунную ночь внезапно вдруг захотелось выскочить из крошечного домика, где снимал жилье, и отправиться к морю.

Вышел на берег. Волны были мощные, шумные; луна зорко высвечивала и каждую по отдельности, грозную, пенноголовую, и соединенные волновые дружины, каскады рушащихся друг на друга могучих хребтов и гребней, несметное войско.

– Вон та волна – ты, – произнес сквозь рокот валов голос, сразу осознавшийся как полугаллюцинация, производное воображения, помноженного на морской шум и бессонницу (я успел уже поработать в психиатрии). Голос вневозрастный, внеполовой, всехний какой-то. Волна, на которую он указал, быстро двигалась к берегу в окружении яростно кидающихся друг на друга соседок.

– Ага… А вон та – Она…

Небольшая, с высокой сияющей макушкой, словно вобравшей в себя луну, волна-Она шла наискось к волне-Я. Слились почти у самого берега и могучим соединенным броском грохнулись на пляжную гальку, обдав меня брызгами. В скрежещущем и шипящем откате сверкнуло, мне показалось, что-то живое, наверное, рыбка.

И вдруг придвинулось небо. Придвинулось, обняло мягко-плотно, как невесомое одеяло, и облекло в себя. Стало внятно, что не потерялась ни волна-Она, ни волна-Я, что мы не напрасны, хоть и быстро исчезаем, что есть Зачем-то…

Наше родовое бессмертие осуществляется со времен зарождения жизни, когда мы были еще только биомолекулами. Поход в вечность продолжается, но всегдашний вопрос, ныне обострившийся особо – продолжится ли, и если продолжится – как? Кто обретет бессмертие и зачем?

До сих пор поход этот был в основном войной.

Жестокая борьба, уничтожение конкурентов, хищничество – человек в этом ничуть не отличался от динозавров и насекомых, разве только техническим превосходством. Но настало время, когда всеобщий движитель – борьба за существование – пришел к своему отрицанию, к смертельному тупику. Воевать больше нельзя: человечество обрело страшную силу самоуничтожения, какая-нибудь горстка сумасшедших или даже всего один может пустить под откос всю земную жизнь. Выживание и развитие обеспечит только Мир Понимающий – всечеловеческий мир душевного взаимопонимания и умного взаимоприятия.

Каких жертв потребует строительство Понимающего Мира, еще не совсем понятно – понятно только, что потребует, и совершенно ясно, что другой альтернативы у человечества нет: новое сознание, новое отношение к себе и друг к другу – или самоуничтожение. Мир недоверия и насилия, темный, зверский, жестокий, обреченный на гибель, – или Мир Понимающий, Мир Доверия с шансами на бессмертие.

Вернадский не зря предупреждал, что с великим и вечным есть риск опоздать. Всечеловеческие проекты, намеченные мыслителями давнего и недавнего прошлого, уже пришли к положению «теперь или никогда».

Один проект – великое переселение: жизнь вне Земли, на новых вселенских пространствах. Циолковский ласково назвал Землю колыбелью человечества, уютной, но непригодной для долгой жизни. Ныне колыбелька эта уже стала тесной, грязной, склочной и опасной коммунальной квартирой, Вороньей слободкой с ядерной начинкой. Пора из колыбельки вылезать, очень пора, чтобы и ее спасти, и себя. Если мы хотим использовать свои шансы на вечность, космическое кочевье – наше неизбежное будущее.