Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 343

— Такова судьба половины великих актрис.

Женевьева опустилась в кресло, где совсем недавно сидел отец-настоятель Бланд.

Реальность вернулась. Восторг от встречи с любимой заставил Детлефа забыться на время. Теперь он вспомнил об опасности.

— Жени, сейчас в городе не безопасна для… э… таких, как ты.

— Бретонских девушек? Это не новость. Наше правительство постоянно предупреждает об опасностях, которые поджидают юных мадемуазель, только что сошедших на берег с борта корабля.

— Вампиров, Жени. Семнадцатый параграф…

— Чья это дурацкая идея? Я скажу тебе: если бы я подписала петицию в защиту этого закона, я бы сгорела со стыда и пала ниц в раскаянии.

Она лукаво взглянула на актера из-за завесы влажных волос, ниспадавших ей на лицо.

— Ты меня дразнишь.

— Ты хмуришься. Ветер переменится, а твое лицо таким и останется.

— Только не мое лицо. Я мастер перевоплощения. Это ты никогда не меняешься.

Женевьева скорчила гримасу, изображая рассерженного вампира. Ее брови встопорщились, клыки заострились.

— Гляди, я чудовище. Меня нужно обратить в пепел или закопать в землю, — сказала она и показала язык.

— Тебе следовало остаться в лесу или вернуться в свое убежище на краю света. Все это скоро закончится, и ты снова будешь в безопасности.

Внезапно Женевьева стала серьезной:

— Детлеф, мне надоело прятаться и трястись за свою жизнь. Что, если бы Глинка снова начал свой Крестовый поход и все театральные представления были запрещены? Ты согласился бы укрыться в монастыре и, ждать, когда все это закончится? Думаю, ты бы устраивал спектакли в задней комнате трактира или на лесной опушке, в любом месте, где могли бы собраться зрители. Если бы тебя приговорили к отсечению головы за актерское искусство, ты бы начал читать монолог прямо на эшафоте и не заткнулся бы еще минут пятнадцать после того, как опустится топор палача. Я не могу притворяться, что я — не я.

— Ты не всегда была вампиром.

— А ты не всегда был актером. Когда-то и я была ребенком. Как и большинство из нас. Сейчас я… э-э… я…

— Женевьева Сандрин дю Пойнт дю Лак Дьедонне.

— Ты запомнил все мои имена. Дорогой, ты единственный, кому это удалось.

Она перескочила через стол и плюхнулась к нему на колени. Его губы осторожно обхватили ее ротик. Он помнил, как целовать ее и не пораниться.

— Ты по-прежнему голодна, — прошептал Детлеф. — И тебе хочется совсем не бульона.

— Я не могу просить тебя об этом, — ответила Женевьева, как-то вдруг постарев.

— А я не могу допустить, чтобы ты голодала.

Нахмурив лоб, вампирша наблюдала, как ее возлюбленный расстегивает воротник.

— Укуси меня, Жени. Я не поверю, что ты вернулась, пока ты этого не сделаешь.

Женевьева отстранилась от него, убрала волосы с лица и пристально посмотрела в его глаза. Ее ноготки скользнули по морщинам на висках актера и погрузились в его волосы. Лицо девушки было в тени, но ее глаза горели зеленым, как южное море.

— Ты не изменился, — сказала она.

Выпустив когти, словно кошка, вампирша вонзила зубы в его шею.

Детлеф крепко держал свою долгожданную гостью, пока его кровь толчками текла в ее рот. Мужчина чувствовал ее ребра под локтями, а его руки запутались в ее волосах.

Он шепнул, что любит ее. Она что-то неясно прошелестела в ответ, но актер понял, что она хотела сказать.

6

Кабинет Детлефа не был похож на будуар. Женевьева знала, почему он не держит здесь дивана. Ему надоели шутки о пылких молодых актрисах и о пробах на кушетке. В результате им пришлось приспособить для своих нужд мягкое кресло и широкий стол.

Не отнимая рта от его шеи, Женевьева выскользнула из своего просторного платья и помогла Детлефу раздеться. Он поправился по сравнению с тем, каким она его помнила, и пожаловался на спину, когда она потянула его из кресла.

Девушка не могла отпустить его из своих объятий, хотя ей приходилось постоянно помнить о своих когтях. Слишком легко было забыться.

— Это второе внушительное мужское достоинство, к которому мне довелось прикоснуться сегодня вечером, — сообщила вампирша.

Детлеф озадаченно взглянул на нее.

— Не самое подходящее время для истории, — заметила Женевьева.

— Ты же не ждешь, что я оставлю это просто так, — возразил ей любовник. — Попробуй представить себя в моем положении.

— Я не лежу голой на спине, пока вампир кусает мое горло.

Неожиданно с проворством, которому позавидовали бы даже его старые сценические персонажи, Детлеф перевернулся и оказался сверху, прижав свою возлюбленную как борец. Он осторожно опустился на нее и принялся щекотать ложбинку на ее шее своей бородой.

— Пытка не прекратится, пока ты не сознаешься, вампирское отродье.

Женевьева рассмеялась и сдалась:

— Мне пришлось вскарабкаться на статую Зигмара на Кёнигплац.

— О нет, ты ведь имеешь в виду не эту с огромным…

— О да, именно ее.

— Священный молот Зигмара!

— Вот именно.

Затем с легкостью, рождающейся от долгой практики, его молот нашел ее наковальню.

Ощущая, как кровь любимого струится по ее жилам, Женевьева чувствовала себя сильнее, быстрее, лучше. Но в нее проникла и его жизнь, тот неповторимый привкус, который ассоциировался с его личностью. Когда актер был моложе, он представлялся как «Детлеф Зирк, гений». Позже эта экстравагантная манера стала защитой от критиков. Теперь, когда Детлефу больше нравилось изображать заурядного сочинителя, его юношеская похвальба обратилась в реальность. Женевьева впитала стихи, которые он еще не написал.

Ночь была на исходе. Детлеф дремал, отдыхая от их игр, но на вампиршу лунный свет, струившийся в окно кабинета, подействовал возбуждающе.

— Ты не сказала, почему пришла, — пробормотал Детлеф.

— В Альтдорф? В театр?

— И туда, и сюда.

— Не обижайся, но я направлялась не на свидание с тобой.

Мужчина полностью проснулся. Женевьева знала, что ее признание причинит ему боль.

— С кем-то другим?

— Не в этом смысле. Поверь мне, другою такого, как ты, нет. Как ни странно, но даже за столь долгую жизнь, как моя, такие люди встречаются только раз. Я здесь, чтобы увидеться с другим вампиром. С очень важным вампиром.

— Прямо здесь?

Детлеф вздрогнул и осмотрелся.

— Ага, — подтвердила Женевьева. — Он живет под твоей крышей, выдавая себя за обычного человека.

— Это невозможно!

Актер слез со стола и начал натягивать штаны. Девушка тоже надела платье. Ее руки сновали с нечеловеческой быстротой, поэтому несколько дюжин крючков и пуговиц не доставили ей хлопот. Она привела себя в порядок прежде, чем Детлеф добрался до своей рубахи, и помогла ему одеться, как заботливая мать — младенцу.

— Это сильванский рабочий сцены, да? — буркнул Детлеф.

— Нет-нет, Ранаштик — это не тот вампир, который послал за мной.

Они были не одни. Женевьева не знала точно, когда именно ее сородич прокрался в комнату. Из скромности она понадеялась, что это случилось несколько минут назад.

— Время пришло, темная внучка, — раздался знакомый тоненький голосок.

Женевьева посмотрела в темный угол и увидела маленькое личико, казавшееся серебристым в свете луны.

— Эльзи? — ахнул Детлеф. — Сиротка Эльзи?

— Думаю, мне нужно вас представить, — вмешалась Женевьева. — Это предок моего предка, леди Мелисса Д'Акку. Она старейшина, одна из самых старших вампиров в Известном Мире.

— Но тебе же д-д-двенадцать, — пробормотал Детлеф. — Так ты сказала. А твои родители погибли при крушении кареты.

— Вообще-то мне больше одиннадцати столетий. Я действительно потеряла родителей из-за несчастного случая, только это произошло много лет назад. Я уже свыклась с этой утратой. Самые важные события в моей жизни произошли достаточно давно, чтобы примириться с ними. Однако мне до смерти надоело быть на побегушках у тебя и этого козла Фрица за те несколько недель, пока я ждала мою дорогую внучку. Это эксплуатация детского труда, вот что!