Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 296

Ксоу подплыл ближе, зависнув в воздухе на расстоянии вытянутой руки от Вукотича и Женевьевы. Он сохранял эту дистанцию, хотя телега продолжала двигаться дальше. Вожжи проходили сквозь человечка, оставаясь видимыми внутри призрачного тела.

Женевьева старалась как могла, но ее магических способностей было недостаточно. Ксоу легко поглощал все ее удары. Он учтиво мурлыкал, делая все более заманчивые предложения. Вукотич почуял, что им угрожает серьезная опасность.

— Мне больно думать о такой возможности, — наконец объявил Ксоу, а на его лице появилось преувеличенно грустное выражение, — но если вы ответите отказом на великодушное и справедливое предложение моего потомка, я подозреваю, он сурово вас покарает. Как помощник Повелителя Пятнадцати Демонов, пользующийся благосклонностью своего господина, он может прибегнуть к могущественным заклинаниям, против которых вам не устоять. В действительности мне известны те изысканные пытки, которым вы будете подвергнуты, если, к несчастью, не пожелаете попридержать ваши драгоценные языки. И уверяю вас, боль, которую вам предстоит испытать, будет продолжительной, разнообразной, немилосердной и…

Неожиданно Женевьева вытянула правую руку, сильно дернув Вукотича за запястье. Сначала в тело Ксоу проникла ее ладонь, затем вампирша погрузила всю руку по локоть.

Призрак разлетелся на кусочки и пропал.

Вукотич изумленно хлопал глазами. Женевьева плутовато улыбнулась и сказала:

— Вампиры — не единственные существа, которые не выносят серебра.

— Ясно.

— Нам следует ждать других нападений. Катаец не ограничится тем, что будет направлять к нам своих посланцев.

Вукотич понимал, что его спутница права.

— Если мы изменим наш путь, он, возможно, угомонится. Если мы укроемся в Черных горах, это ясно покажет ему, что мы не собираемся вмешиваться в его дела.

Вампирша потрясенно взглянула на наемника:

— Ты допустишь, чтобы он добился своего?

Вукотич пожал плечами:

— Почему бы и нет? Я зуба лэшворма не дам за жизнь Глинки.

— Но что будет со Старым Светом?

— Он мне не господин. У меня нет хозяина. Когда мне платят, я сражаюсь. В противном случае пусть Император и приспешники Хаоса рвут друг другу глотки без моего участия.

Девушка молчала. Вукотич натянул поводья и остановил вола.

— Мы повернем? — спросил он.

Лицо Женевьевы было непроницаемым. После того как она стерла с лица вызывающий макияж, ее можно было принять за ребенка.

— Итак?

— Нет, — заявила вампирша. — Мы поедем в Жуфбар и спасем проклятого ханжу. У нас нет выбора.

— Может, у тебя и нет, но у меня есть.

Женевьева улыбнулась, сверкнув зубами, и потрясла цепь:

— Вукотич, ты пойдешь туда же, куда и я. Помни об этом.

— Мы скоро расстанемся. Ты займешься своими делами, а я пойду своей дорогой.

Девушка начала сердиться:

— Ты Железный Человек, да? Никогда не забываешь о том, кто ты есть?

Вукотич почти вспомнил что-то, однако эта мысль была из его исчезнувшего и позабытого прошлого. Она тут же истерлась из памяти.

— Заплати мне, и я буду драться.

— Отлично. Тогда я найму тебя. Только тебе это может не понравиться.

Вукотич окинул вампиршу взглядом:

— Тебе нечего мне предложить, кровопийца. У тебя нет золота, чтобы купить меня.

Женевьева горько рассмеялась:

— Золота у меня нет, но немного серебра найдется.

К ночи Женевьева и Вукотич были в Хлоести, поселке средней величины. Они прибыли во время какой-то церемонии. На городской площади был разведен огромный костер, к которому подходили фигуры в знакомых балахонах и что-то кидали в огонь. Это было торжественное действо, без музыки и танцев. Вампирша предположила, что они исполняют погребальный ритуал. Старые традиции долго сохранялись на задворках Империи. Несколько сот лет назад Женевьеву бросили в костер, подобный этому, полыхавшему посреди черногорской деревушки. У нее ушло десять лет на то, чтобы полностью восстановить кожу. Девушка удивилась, что моралисты добрались даже в такую глушь. Это увеличивало значимость ее миссии. Бласко нужно было остановить.

После того как они заключили договор, Вукотич молчал. Женевьева не знала, как им удастся преодолеть преграды, которые воздвигнет на их пути катаец, однако она понимала, что, добравшись до управителя храма Вульфрика, сможет кое-что предпринять. Если им повезет, дискредитированы будут оба — и Глинка, и Бласко, а Империя сможет вернуться к привычной жизни, состоящей из порока и добродетели. Какой неожиданный поворот событий! Опять она должна изображать из себя героиню. Когда все закончится, она снова наймется в трактир служанкой иди отыщет обитель, принадлежащую ордену Вечной Ночи и Утешения, и укроется там от суетных человеческих забот. Вампиршу утомили великие деяния, песни и баллады.

Телега остановилась, увязнув в толпе деревенских жителей, которые молча смотрели на стражей морали, по очереди подходивших к костру.

— Что случилось? — спросила Женевьева.

Молодой человек потрепанного вида выругался и сплюнул:

— Парни Глинки добрались до кабинета бургомистра.

— А что они бросают в костер?

Респектабельная дама шикнула на них. Над губой у нее росли густые усы.

Унылый молодой человек, который явно пил не только кофе, не обратил внимания на женщину.

— «Аморальные книги», говорят они. Жалкие тупицы! Они не умеют читать, они не умеют писать, зато точно знают, какие книги вредные.

Женевьева была заинтригована. Что могли скрывать жители Хлоести, чтобы разгневать стражей? Может, моралисты нашли тайник, в котором хранились запрещенные манускрипты Слаанеша с превосходными иллюстрациями гравера Хуффа или недозволенное «Искусство куртизанки» Берты Маннехейм?

— Аморальные, ха! — Юноша опять сплюнул. — Детские книги с картинками и пьесы Таррадаша. «Изображения оскорбляют богов, — заявляют они. — А слова — и того более». Нет ничего хуже слов, поскольку слова заставляют людей думать о вещах, которые лежат вне сферы их повседневного опыта. Например, о свободе. Свободе думать, любить, задавать вопросы. Свободе дышать.

Два священнослужителя боролись с большим полотном, на котором богини-сестры Шаллия и Мирмидия были изображены играющими. Техника живописи была примитивной, однако в интерпретации сюжета присутствовал некий наивный шарм. Холст швырнули в огонь, и он сгорел в мгновение ока.

На площадь вылетели всадники в черных плащах, которые волочили за собой на веревке обломки статуй. Гипсовые и каменные скульптуры бились о камни мостовой, теряя головы и конечности. Одна голова покатилась под копыта быку. Расписное лицо выглядело до отвращения реалистичным.

Огонь яростно полыхал. Яркие искры, кружась, взмывали в небо, как демоническая мошкара.

— Им, наверное, обидно, — продолжил молодой человек, — что приходится сжигать стихи, когда они хотели бы сжечь поэта.

Женевьева заметила, что пальцы недовольного юноши покрыты чернильными пятнами, а волосы на пару дюймов длиннее, чем принято в этих краях. В петельку его куртки был вставлен большой пушистый цветок, а свободные рукава украшала вышивка. Вампирша без труда догадалась о роде его занятий.

— Глупцы и дикари! — крикнул парень. — Вы никогда не заставите умолкнуть голос Искусства!

Его выкрик глубоко задел респектабельную даму. С ней был ребенок, пухлый мальчик, который с восторгом взирал на разъяренного поэта. Любой человек, способный так расстроить его маму, заслуживал внимания. Горящие страницы порхали над площадью, на лету обращаясь в пепел.

Священнослужители заметили поэта, и несколько человек направились к нему. Женевьева спряталась за спину Вукотича, прикидываясь невинным наблюдателем.

— Это он баламутит народ, — заявила респектабельная дама, указывая пальцем на юношу. — Длинноволосое позорище.

Ребенок дернул ее за юбку. Женщина отшлепала его и потянула прочь.

Стражи морали схватили поэта и поволокли его из толпы.