Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 127

Затем они вышли на поляну на вершине возвышавшегося скалистого холма. Хоффенбах мгновенно нырнул за пень срубленного молнией бука и увидел перед собой нечто, перед которым остальная часть леса показалась приятной древесной пасторалью.

Дерево было огромным, безо всякого сомнения большим, чем любое другое дерево, виденное им в лесу, его искривлённый ствол, с огромным количеством растущих из него голых уродливых ветвей, вздымался в небеса. Вершина дерева казалась обвиняющим перстом, указующим в затянутое тучами ночное небо, словно бросая вызов богам. Хоффенбах не мог понять, к какому виду ранее принадлежало дерево. Его огромный размер намекал на дуб, но цвет его шершавой коры, серый и походивший на гранит в свете луны, пробившемся на поляну сквозь ветви высоких деревьев, больше напоминал что-то, созданное из пепла. Его извращённая натура отличалась от любого творения природы, которое знал Хоффенбах. Впрочем, возможно, дерево вовсе и не было творением природы.

Однако не только искривлённая форма дерева вызывала такой всепроникающий ужас, окутывающий поляну, словно саван покойника. Тела на различных стадиях разложения были развешаны на его ветвях. Некоторые из них были не более, чем покрытые лишайником скелеты, слабо скреплённые остатками мускулов, другие же — просто костями, свисающими из мха, словно обглоданная молью пеньковая верёвка. Среди ужасных трофеев попадались и свежие тела, ещё облачённые в доспехи или одежды, носимые ими при жизни, их плоть была серой с зеленоватым оттенком, головы склонились на бок, глаза выклеваны из глазниц, на устах застыла ухмылка смерти.

Тела людей разных профессий и происхождения висели на ветвях, покачиваясь на ветру, что дул через поляну, лаская древо-виселицу. Ещё более гнилые куски верёвки сиротливо свисали с верхних ветвей дерева, тела, что некогда были подвешены на них, лежали в трухлявой листве, устилавшей гнилую почву этого места. Хоффенбах заметил грудную клетку, неподалёку торчал расколотый череп.

Именно в этот миг он увидел, наполовину похороненные в грязи и мульче, покрытые красной патиной звенья могучих цепей. Каждая из них была одним концом прикреплена к стволу — охватывая петлёй его ствол или крепясь к металлическим клиньям, вбитым глубоко в дерево, а другим концом — к одной из каменных глыб, расположенных по всему периметру поляны и вросших в землю. Хоффенбах даже вообразить не мог, зачем.

Порыв ветра принёс к нему отвратительную вонь разложения. Он мог попробовать его вкус на языке, и Хоффенбах наряду с растущей тревогой почувствовал, как волосы на его спине встают дыбом. Дождь, нежной скороговоркой поющий в листьях, наконец прекратился. Дерево-виселица, казалось, не столько росло, сколько выталкивало себя из гнилой земли. Воздух на поляне был тяжёлым от запаха плесневелых листьев, мокрой глины и разложения — запаха порчи.

И лишь тогда он узнал в одном из трупов, висящих на дереве, своего старого партнёра — Швайца.

Тело охотника на ведьм медленно раскачивалось на ветру, словно жуткий маятник, его голова была наклонена в одну сторону под неестественным углом, плащ разорван в клочья, а глазницы были чёрными, кровавыми провалами. Хоффенбах видел, что концы некоторых ветвей погружёны в тело мёртвого охотника на ведьм, словно их воткнули в труп специально, преследуя некоторые тёмные цели. Это выглядело, фактически, словно их рост направляли. Что за мерзкие деяния свершались здесь? Возможно, жители не ограничивались тем, что просто подвешивали своих жертв.

Только одно, более-менее напоминающее разумное объяснение происходящему на его глазах, мог придумать Хоффенбах, что жители Фидорфа в каком-то ошибочно-извращённом заблуждении приносили дереву жертву, веря, что это — скармливание гниющей плоти трупов голодным корням — как-то защитит их от его пагубного воздействия. В своих путешествиях по всей Империи он действительно слышал, рассказываемые шёпотом легенды о подобных варварских методах, некогда применявшихся в древние времена.

Тем не менее, скрываясь за пнём поваленного дерева, он по-прежнему не спешил вмешиваться в происходящее. Если чему и научили его годы работы патрульным на дорогах Его Императорского Величества — это терпению. Он будет смотреть и ждать подходящего момента.

Заросший бородой лесник, его топор был заткнут за пояс, вытащил верёвку с завязанной на одном её конце петлёй из седельной сумы и перебросил её через одну из нижних веток омерзительного дерева.

Хоффенбах продолжал своё наблюдение, когда петля была небрежно передвинута таким образом, что оказалась примерно над головой по-прежнему лежавшего без сознания пленника.

Внезапно человек начал шевелиться, качая головой в попытке стряхнуть с себя оковы сна, он неуклюже вцепился в кузнеца, который как раз в это время пытался накинуть петлю ему на шею. Постепенно, с осознанием грозящей ему смертельной опасности, пленник начал отбиваться более активно, размахивая кулаками, лягаясь и извиваясь, пытаясь вырваться из хватки своих похитителей.

«Ну что ж, вот и настал момент, — решил Хоффенбах, — сделать свой ход». Подняв молот над головой, он бросился на поляну, под его ногами хлюпала покрытая гнилью земля и хрустели кости жертв.

Глаза Герхарта широко открылись, когда он почувствовал верёвку, затягивающуюся на шее. Инстинктивно реагируя, он пнул ногой, пытаясь освободиться от хватки рук, державших его снизу. Он услышал болезненный стон, после чего хватка разжалась, а затем, с сотрясшим всё его нутро ударом, он упал на мокрую землю, почувствовав неприятный треск в правом плече, и на мгновение потерял сознание. Когда он очнулся, то услышал смутно знакомые голоса людей: один, словно клич воина, бросающегося в битву, остальные же представляли собой смесь гнева и замешательства. Чародей поднял руки к узлу, стягивающему шею, и после некоторых усилий ему удалось ослабить петлю и освободиться.

Кашляя и задыхаясь, он приподнялся на колени и подтянул к себе освободившуюся верёвку. Ну, это было что-то новенькое. Люди пытались его утопить, обжарить до хрустящей корочки или застрелить, но никогда ещё, до этого дня, они не пытались его повесить.

В бледном лунном свете и сиянии стоявшего неподалёку фонаря, он смог разглядеть, что находится на лесной поляне, укрытой тенью от огромного перекрученного дерева, нависавшего над ним. И, спустя мгновение, висящие на его ветвях тёмные фигуры. Услышав ржание, он сообразил, что кроме мужчин где-то неподалёку была лошадь. Он мог чувствовать запах её пота. В трёх футах от него в грязи на спине лежал человек. Это, должно быть, тот самый, которого он пнул.

«Как они посмели? — его ярость зажглась ярким пламенем. — Эти наглые крестьяне пытались покончить с ним, с боевым магом благородного Огненного Ордена Колледжей Магии!»

Маг огня поднялся на ноги. Листья и веточки вцепились в подол его испачканной мантии. Другой человек также поднялся на ноги и Герхарт узнал его: это был человек из таверны, которого он посчитал за деревенского кузнеца. Кузнец, скользя по мокрой земле, бросился к могучей шайрской лошади. Со звоном стали он что-то вытащил, и Герхарт увидел в руках кузнеца свой собственный меч, который был приторочен к седлу. Вместе с его посохом.

С гневным криком кузнец бросился на волшебника. Герхарту едва удалось увернуться от выпада разъярённого человека. Кончик меча с глухим стуком вонзился в то место, где мгновение назад была его нога, срезав кусок коры с выступавшего из-под земли корня дерева. Краем глаза Герхарту показалось, будто он увидел, что дерево втянуло корень перед ударом, словно животное, отдёргивающее лапу от капкана.

Кузнец, возможно, здорово управлялся с молотом и наковальней, но фехтовальщиком он явно не был. Увернувшись от нового размашистого удара, Герхарт метнулся к лошади и отцепил от седла свой посох. Следующий выпад кузнеца парировало сучковатое дерево.

Волшебник заметил, что патрульный уже обменивается ударами с лесником, молот против топора, в то время как жирный трактирщик трусливо старался держаться подальше от схватки.