Внучка берендеева. Второй семестр (СИ) - Демина Карина - Страница 81

Ревность?

Так просто.

Банально.

Скучно.

— Где ты взяла амулеты?

Она не справилась бы с огнем сама. Слишком слаба. Купила? Если так, то матушка желала знать, кто еще способен торговать огнем.

— Азары… — она смотрела в его глаза, не смея перечить. — Дали… для нее дали… она им тоже мешает. Всем мешает, видишь?

Азары?

Про азар матушка не думала.

— Я найду способ тебе помочь… я почти нашла… у Марьяны есть одно заклятье… у нее…

Он наклонился.

— Мы справимся, — Милослава смотрела с такой любовью, что, будь он жив, сердце дрогнуло бы. Но он умер и давно, а потому просто наклонился и коснулся сухих ее губ. — Только ты и я… мы справимся…

— Конечно, — согласился он.

— Нам не нужен никто… она не нужна… тебе не нужна… пусть умрет…

Ее сила была сладкой. Как мед.

Кажется, в прошлой жизни он любил медовые пряники.

Арей сощурился.

Солнце было таким ярким… ослепляло. И притихшее было пламя заворочалось, ожило под этим солнечным светом. Нет, хватит.

Он не позволит огню себя сжечь.

И если надо, вернется в подвал.

Вернулся бы.

— Не трясись, — Кирей стукнул в спину. — Иди уже, узник подземелий…

Идти тяжело. Арей себя стариком чувствовал. Кости ноют, ноги не гнутся, а руки будто судорогой свело. И каждое движение боль причиняет. И страшно.

Свет.

И воздух.

Запахи. Звуки, которые оглушили. Небо… бездонное, бескрайнее… и глядит он в него, до слез в глазах, до боли глядит, а наглядется не способен.

Дышит и…

…в подвале спокойней.

…тихо.

…и никто не мешает.

— Что, вернуться захотел, дорогой племянник? — Кирей хлопнул по спине и так, что у Арея с трудом получилось на ногах устоять. — Тихо там, как на погосте… а может того, сразу и на погост? Ляжешь себе ровненько, как положено приличному покойнику. Закопаем. Отпоем. Ни тебе хлопот, ни людям…

— Иди ты…

— А и пойду, — Кирей широко зевнул. — Я свое дело сделал. Дальше ты сам. Если сумеешь.

Это он не со зла.

Норов дурной. Огонь в крови. И теперь Арей прекрасно это понимал.

Он дождался, когда Кирей уйдет, и потянулся, медленно, до хруста в костях. Сел на землю, а после и лег, осторожно коснулся зеленой травы.

Надо же… весна в разгаре.

Сколько ж он в подвале просидел? Долго… вот уже и стрелки соцветий появились… и жук огромный сел на одно, крылья тонкие расправил, гудит, сердится.

Хорошо.

— Поздравляю, боярин, — раздался мягкий голос сзади.

— Что?

— Поздравляю, — человек стоял под солнцем, и сколь Арей ни пытался разглядеть, не получалось — свет ослеплял. Впрочем, Арей не сомневался, что, если и случится туче солнце сокрыть, ничего это не изменит. Гость нынешний был слишком осторожен, чтобы полагаться лишь на солнце.

— С чем? — Арей сел.

Не без сожаления.

Этакий момент испортили…

— Полагаю, со многим… ты дар не утратил?

Арей промолчал.

— Нет, это я знаю. И с огнем, если уж выпустили, управился. Разве этого мало? С другой стороны… не знаю, слышал ли, но давече скончалась скоропостижно Ксения Микитична…

Скончалась?

Да еще скоропостижно? Мачеха, сколь Арей помнил, отличалась изрядным здоровьем. И вдруг… что он пропустил?

— Соболезнования выражать, полагаю, смысла нет.

Арей кивнул.

И прислушался к себе.

Было время, когда сама мысль об этой женщине приводила в ярость. И смерти он желал… и если бы получилось добраться, убил бы без размышлений.

Без сожалений.

А теперь? Теперь Арей был, пожалуй, рад, что его избавили от необходимости мстить. Трусовато? Или… изменился он, там, в подвале? Еще раньше?

Потом разберется.

Арей подставил жуку палец и усмехнулся, когда цепкие лапки впились в кожу.

— И брат ваш… скончался…

— Скоропостижно?

— В каком-то смысле. Неудачное покушение. Дефектный артефакт. С магиками случается.

Гость веселился.

И удивительно было, что веселье это раздражало.

— Покушение? — жук расправил тяжелые надкрылья, загудел. — И на кого же?

— На вашу… невесту… или не вашу? У этой девушки столько женихов… я уж не знаю, кого считать настоящим…

Он замолчал. Жаль, молчания этого хватило не надолго.

— Ты не ревнуешь?

— Нет, — признал очевидное Арей.

— Настолько уверен в себе?

— Не в себе.

Жук полз по пальцу, забираясь выше, к влажноватой ладони, а может влек его грязный рукав. Помыться бы не мешало… и постирать одежду… и вовсе себя в порядок привести.

Зарос.

И лоб чешется. Зудит… страшное дело — зудит.

— Похвально. Но меж тем не отменяет сказанного… вот, — человек протянул свернутую трубкой грамотку. — Взгляни…

— Что это?

Арей не удержался и поскреб лоб.

Он, может, и отстал от жизни там, в подвале, но не настолько ума лишился, чтоб принимать подарки от незнамо кого.

— Это — грамотка, которая изменит твою жизнь…

— Пафосно звучит.

— Как есть. Клянусь силой, что не причинит она тебе вреда. В доме Ксении Микитичны отыскали…

Что ж, этаким словам можно было поверить… пожалуй, можно было. И Арей грамоту взял. Печать сломана… знакомая такая печать.

Медвежий след в двойном круге.

И крест в нижней четверти.

— Читай, читай…

Арей читал.

И перечитывал.

Подделка? Печать… ничего не значит. Куда она подевалась после смерти отца? И долго ли состряпать бумагу? Нет, не стоит верить…

— У родовых печатей имеется одно интересное свойство… — тот же мягкий голос заставил Арея бумагу отложить. — Тебе, как магику, надобно знать, что печать по сути своей — родовой артефакт. И воспользоваться им способен лишь тот, в ком есть правильная кровь. Более того, печать не просто передают. Ее связывают с новым владельцем.

Арей покачал головой.

Все одно…

— Твой отец не успел провести обряд. Ни на тебя. Ни на твоего брата. Более того, как ты имел возможность убедиться, он вовсе не собирался передавать ее Игнату…

…слова.

…сказанные. И написанные. Арей знает отцову руку, доводилось читать письма, и грамоты доверительные, когда тот учителей слал, и книги расходные. Отец предпочитал самолично за хозяйством смотреть… и многое иное.

Тот ли почерк?

Тот.

Аккуратный. Крупный. И все ж таки буквы по строке мельчают, вверх идут… у «а» хвост загибается, а «у» скособоченною слегка выходит.

И значит, он и вправду собирался он…

…вольную…

…ему.

…матушке… и не только вольную. Имя… наследство… в равных долях… ему и Игнату… в равных.

— Потому, чтобы воспользоваться печатью тебе… и, скажем, брату твоему, если бы вдруг пришла ему в голову подобная блажь, надобно было бы обратиться к жрецам. Подать челобитную, чтобы царь дозволение дал…

…и выходит, он, Арей, не просто сам по себе, но…

— Так что, боярин, поздравляю… — гость поклонился, и в том поклоне увиделась издевка.

— Забери, — Арей протянул грамоту.

— Отказываешься?

Арей пожал плечами.

Завещание? Воля последняя? И где она была, когда отца схоронили? Попадись в в руки Ксении Микитичны, и отправилась бы в камин. Уж та-то не стала бы рисковать, хранить грамоту столь опасную. А значит, врет гость незваный.

Не у него ли хранилась бумага?

Для чего?

А хоть бы затем, что с грамотой этой и боярыня ласковою станет, прислушаетя к совету друга, который и не друг вовсе.

— Чужого мне не надобно, — сказал Арей и грамоте позволил на траву упасть.

…а не стало мачехи, бумаге новое применение нашлось. Что она? Сама по себе — ничто. Пусть и настоящая печать, пусть магики царевы сие подтвердят, да только… неужто хватит этого, чтоб Арею и вправду отцовы земли отдали?

Бояре вой поднимут.

Где это видано, чтоб раб беглый… ладно, бывший раб беглый да ровным вдруг стал?

— А разве ж чужое? — гость не спешил грамоту поднимать. — Твое. По крови. По правде. По закону. Скажи, неужто никогда не думал, что так оно было бы справедливо? Что из вас двоих ты старше… ты сильней. Умней. Достойней?