Слон императора - Северин Тим - Страница 48

Павел ткнул рукой в их сторону:

– Мы стоим на древней Триумфальной дороге. Арку воздвигли пять веков назад в честь военной победы империи. Но уже и тогда эти мраморные панели не были новыми. Их по большей части сняли с других построек и переставили сюда. Мы, римляне, часто забываем о почтительности к прошлому, если это бывает нам выгодно.

Мне бы слушать его повнимательнее, но как раз в этот момент я отвлекся. За триумфальной аркой возвышалось поистине невообразимое сооружение. Номенклатору не было нужды объяснять мне, что это такое. Еще когда я был ребенком, учитель рассказал мне о нем, но я никогда не рассчитывал, что смогу увидеть его собственными глазами. Колизей оказался именно таким, каким я представлял его себе, – он возвышался над землей, как гигантский продырявленный барабан со стенками из трех поставленных одна на другую искусно изукрашенных аркад, увенчанных площадкой. В одном боку барабана зияла дыра – большой участок стены был разрушен, – но, даже невзирая на это, впечатление было потрясающим.

Павел заметил мое изумление.

– Это грандиознейшая постройка всего Римского мира, шедевр архитектуры и строительного искусства, которому пока что нет равных, – сказал он, почти не пытаясь скрыть гордость.

– Да, он просто ошеломляет, – признался я.

Мой собеседник посмотрел на меня из-под полей шляпы, и на его испещренном багровыми пятнами лице мелькнула чуть ли не озорная улыбка:

– Тут-то тебе и твоему посольству и предстоит зимовать.

Решив, что ослышался, я застыл на месте, и Павлу пришлось повторить.

– Вот здесь, – он ткнул вперед пальцем, – вы и будете жить зимой. Места тут хватит и для людей, и для ваших животных.

– Но как же… – начал было я, но осекся.

Улыбка сановника сделалась еще шире:

– Алкуин перечислил мне животных, которых ты везешь. Получив его письмо, я первым делом задумался, куда же можно поместить подобных зверей. Это же все равно что устроить на постой цирк! А потом я сообразил: ведь в самом центре Рима имеется место, сооруженное специально для цирковых представлений и содержания самых странных и удивительных животных.

– Но ведь в Колизее проводились гладиаторские бои?

– И это было, но случались и битвы между дикими зверями и между людьми и зверями. И поэтому в Колизее насчитывается не одна дюжина стойл для разнообразных опасных тварей.

– Неужели их до сих пор можно использовать?

Лицо Павла снова дернулось в конвульсии, а глаз подмигнул, но сам он, не обращая на тик никакого внимания, заговорщически взял меня за рукав:

– Ты можешь и не поверить, но номенклатор, буде у него возникнет такой каприз, может обладать определенным влиянием. Кроме того, внутри Колизей не так внушителен, каким кажется снаружи, с того места, где мы с тобой стоим. Посмотри хотя бы на эти трущобы.

У подножия Колизея действительно громоздилось множество жалких лавчонок и домиков, которые можно было бы в лучшем случае назвать лачугами. Они, как устрицы, облепили стену амфитеатра снаружи. Здесь жители Рима бессовестнее, чем где-либо еще, пользовались наследием своих давних предков.

Номенклатор уверенно направился к одному из множества арочных проходов в стене нижнего яруса Колизея. Свита следовала в нескольких шагах позади нас. Мы прошествовали по сырому туннелю, где смердело гниющим мусором и экскрементами, и оказались на нижнем ярусе зрительских трибун. Похоже, что именно там, где мы стояли, в нескольких ярдах от находившейся прямо внизу арены кровавых событий, некогда размещались самые знатные, почетные зрители. Теперь же зрелище было совсем иным. На противоположной стороне амфитеатра изрядный кусок верхней зрительской аркады рухнул внутрь, и после обвала там осталась уродливая куча каменного крошева. На краю древней арены возвышалась маленькая, простенького вида часовня, сложенная из собранных здесь же камней. Возле часовни, прямо на арене, было устроено кладбище. Могильными камнями служили грубо обтесанные куски разбитых мраморных монолитов. Чуть ли не вся нижняя аркада была переделана под жилища, и от горящих в них очагов тянуло дымом. Верхние ярусы аркад были безлюдны: вероятно, находиться там было небезопасно, но все, что годилось для строительства, унесли оттуда уже давно. Впрочем, кое-что до сих пор валялось на арене неопрятными кучами. Единственный участок, который мог бы соответствовать былому назначению гладиаторской арены, лежал прямо перед нами – огороженная прочным полукруглым, ярдов тридцати в размахе, дощатым забором площадка, очищенная от мусора и ровно засыпанная песком. Обращенные к этой площадке несколько рядов каменных сидений выглядели намного опрятнее, чем все, что имелось вокруг.

– Когда-то здесь помещалось пятьдесят тысяч зрителей, – сообщил Павел, направляясь по полуразрушенной лестнице в очередное помещение. – В наши дни здесь лишь изредка устраивают представления – на этом самом месте. И смотрят их от силы несколько сотен человек.

Я промолчал, пытаясь уложить в голове, насколько сильно – в худшую сторону – Колизей отличался от того, что я представлял себе.

– В дни расцвета Колизея диких зверей держали под землей, – продолжал номенклатор. – Тут была устроена целая система из подъемных люков, разных блоков и других механизмов, благодаря которым животные появлялись на арене, словно по волшебству. Но все механизмы давно поломались или истлели. Ну, а ты сейчас увидишь стойла, которые здесь сохранились.

Мы подошли к тяжелым двустворчатым деревянным дверям, вделанным в высокую стену самой арены. Двери пребывали в очень хорошем состоянии, и на их металлических петлях даже виднелись капельки масла. Номенклатор остановился и выждал, пока один из его слуг, рысцой подбежавший к нам, отодвинул массивный засов и распахнул перед нами обе створки. Войдя внутрь, мы оказались в просторном вестибюле с высоким сводчатым потолком, чистыми белыми стенами и полом, выложенным тщательно подогнанной каменной плиткой.

– Здесь участники представлений дожидались своего выхода, – просветил меня Павел. – Ведь гладиаторские бои были отнюдь не единственным видом развлечений, которыми в Колизее забавляли публику. Здесь провозглашали государственные акты, устраивали пышные шествия, цирковые представления, показывали драмы, в которых разыгрывали легенды из жизни римских богов и богинь, в которых участвовали и наездники на лошадях. Разыгрывали даже морские сражения!

В противоположной входу стороне вестибюля начинался широкий коридор, от которого в обе стороны отходило несколько дверей. Павел подошел к первой из них, широким жестом распахнул ее передо мной и объявил:

– Здесь они держали своих кляч.

Я окинул взглядом просторный, хорошо оборудованный денник. Воздух и свет поступали через маленькое окошко, проделанное в задней стене выше человеческого роста. Имелись здесь и каменные ясли, и даже желоб в полу для стока мочи.

– Это стойло прекрасно подойдет для тура! – радостно воскликнул я.

– Алкуин уверяет меня, что это единственный на свете тур, которого держат в неволе. Я просто горю от нетерпения – так мне хочется увидеть его, – ответил мой спутник. – Здесь есть подходящие помещения для всех ваших зверей. Я прикажу своим людям расчистить место на арене, чтобы зверье можно было выпускать на прогулку, – он зашелся одышливым смехом, – хотя и не одновременно.

– Я непременно напишу Алкуину и сообщу ему о вашей доброте, – пообещал я.

Сановник чуть заметно пожал плечами:

– А для того, чтобы разместить людей, я подготовил один из тех домиков в нижней аркаде, которые мы видели по дороге сюда.

Мы вернулись на арену, где нас терпеливо поджидали слуги номенклатора. К ним присоединились еще двое мужчин, стоявших рядом с большим ящиком, по обе стороны которого торчали длинные ручки. Он показался мне похожим на высокую кровать с балдахином. Что поделать – я никогда прежде не видел носилок.

Номенклатор остановился и повернулся ко мне:

– Один из моих слуг проводит тебя к твоим спутникам. Если что-нибудь понадобится, сразу дай мне знать.