Слон императора - Северин Тим - Страница 46

– Отойдите! Отойдите! – побежал я с криком к местным жителям, отчаянно размахивая руками, но встретил лишь непонимание и удивление.

Озрик тоже присоединился ко мне и жестами пытался заставить толпу подвинуться. Но зеваки уперлись и решительно не хотели сходить с места.

Тем временем тур добрался до мелководья и начал подниматься из-под воды. Тут-то по толпе и пронесся дружный изумленный вздох. Плывущий зверь оказался поистине чудовищем. Поднявшись над водой лишь наполовину – шеей и могучими темными плечами, – он приостановился, вытянул шею, задрал морду к небу и испустил громкий рев, эхом разнесшийся среди окрестных скал.

В этот момент Протис восстановил свою подпорченную репутацию. Юноша быстро сбежал на берег навстречу быку, держа в руке большую тряпку. Я подумал было, что наш капитан утратил рассудок. Он же, спотыкаясь и чуть не падая, устремился в воду. Тур сразу же пригнулся и попытался боднуть его смертоносными рогами. Протис, ловко увернувшись, избежал удара, а сам прижался к плечу животного и набросил на его огромную голову тряпку, закрыв при этом зверю глаза.

Тур ошарашенно вскинул голову, но молодой грек закинул руку ему на шею и умудрился повиснуть на ней. Зверь яростно замотал головой, а я словно наяву увидел ту кошмарную сцену, когда он вскидывал в воздух и перебрасывал с рога на рог изуродованное тело Вульфарда, и у меня чуть не подкосились ноги. Но Протис ловко держался позади рогов и, упорно цепляясь за шею гигантского быка, дождался-таки, пока тот притихнет, и снова закрыл ему глаза тряпкой. Внезапно ослепший и растерянный, тур замер на месте.

Тут у меня пробудились смутные воспоминания. Примерно так пахари моего отца заводили в стойла особенно норовистых быков.

– Нужна крепкая веревка! – крикнул я Озрику. Он уставился было на меня непонимающим взглядом, но почти сразу сообразил, что я имел в виду. Мы бросились к одной из куч корабельного снаряжения – Озрик торопился, насколько ему позволяла хромота, – отыскали моток прочного каната и, сбежав вниз по берегу, обогнули тура сзади. К нам на помощь поспешили Аврам и двое его людей: все вместе мы растянули канат и подвели его под колени задних ног зверя, как тетиву лука к оперению стрелы. Почувствовав прикосновение веревки, ослепленный тур двинулся вперед. Он медленно, нехотя вышел из воды, и мы направили его канатом туда, где стояли сараи.

Двое местных поняли нашу затею и, забежав вперед, распахнули двери самого большого и крепкого сарая. Все это время Протис держался возле самого плеча быка, шаг за шагом продвигаясь вперед вместе с ним и следя за тем, чтобы тряпка не сползла с его глаз. Так мы общими усилиями завели тура в его временное жилище и, как только капитан выскочил наружу, крепко заперли двери.

– Если он начнет буянить, этот сарайчик долго не продержится, – сказал я Авраму. – Попроси местных жителей собрать ему сена и принести воды.

Протис был бледен как полотно, и его била запоздалая дрожь. Я подумал, что он может даже упасть в обморок.

– Ты прямо герой, – сказал я ему. – Думаю, твой дед обрадуется, когда услышит, как ты спас всех нас от большой беды.

Моряк вымученно улыбнулся:

– Старик не простит мне гибели нашего последнего и единственного корабля.

Он поднял голову и уставился куда-то мимо меня, туда, где недавно еще виднелся его корабль. Море было пусто. Судно, вероятно, полностью скрылось под волнами. На глазах молодого грека блеснули слезы.

– У моей родни нет денег на постройку нового корабля. А ростовщики не поверят в долг тем, кого преследуют несчастья.

– Что ты собираешься делать дальше? – участливым тоном спросил я.

– Мои люди найдут себе работу на других кораблях, и я тоже смогу устроиться простым матросом, – вздохнул бывший капитан.

У него был настолько потерянный вид, что я протянул руку и ободряюще похлопал его по плечу:

– Сегодня твоя смелость спасла всех от больших бед. Я буду рад, если ты поедешь с нами в Рим.

Протис вздернул подбородок, словно вспомнив о своей прежней гордости:

– Я нанялся доставить вас в Рим и готов исполнять свои обязанности!

Глава 11

Рим

Проходящая вдоль побережья дорога, по которой мы должны были в конце концов попасть в Рим, имелась на итинерарии Аврама. Слуги драгомана доставили на берег и карту, и мой драгоценный бестиарий, и другие наши ценные вещи, но все остальное – складные столы и стулья, палатки и лагерное снаряжение – пропало вместе с кораблем. Для возмещения утраты неиссякаемый Протис, вновь обретший свою кипучую самоуверенность, придумал для нас передвижные дома на колесах. Он уверял, что эти сооружения позволят нам избежать ночевок в хоспициях – кишащих блохами и клопами гостиницах, устроенных для направлявшихся в Святой город паломников. Весьма практичными оказались и клетки на колесах, которые кораблестроители соорудили для тура и белых медведей. Плотники взяли изогнутые брусья, из которых обычно делали корабельные ребра, и сколотили из них каркас для клеток, так что получилось, что наши звери продолжили свой путь в элегантных крытых повозках, похожих на перевернутые лодки. В результате, как заметил Озрик, наш небольшой караван больше всего походил в дороге на странствующий цирк.

Лишь в конце ноября, по холодной и дождливой погоде, мы наконец добрались до предместий Святого города. По совету Аврама я отправился вперед, чтобы отыскать друга Алкуина, номенклатора Павла, и выяснить, может ли он помочь нам отыскать теплое сухое помещение, где наше посольство вместе с животными могло бы перезимовать.

Как и предсказывал раданит, Рим произвел на меня впечатление нескончаемой разрухи. Унылым утром, безрадостность которого усугублялась непрерывным моросящим дождем, я вошел в древний город через ворота в некогда грозном бастионе. Тут и там из-под обвалившейся штукатурки проглядывал трухлявый кирпич, и нигде не было видно ни стражи, ни часовых. Я шел пешком, и у меня не было при себе ничего, кроме рекомендательного письма от Алкуина, но никто не спросил, что мне нужно в городе. Я протиснулся мимо нескольких крестьянских телег с товаром, направлявшихся на рынок, и обогнул кучку богатых путешественников, которые ехали верхом, укрываясь от непогоды подбитыми мехом плащами. Большинство же встреченных мной прохожих составляли семейные группы: мужчины, женщины и дети, ковылявшие под беспрерывной моросью, одетые в домотканое сукно и прикрывавшие головы неуклюжими капюшонами. Многие из них тащили в заплечных мешках скудные пожитки. Какой-то мужчина толкал перед собой тачку, в которой поверх вещей сидели двое детей. По долетавшим до меня обрывкам разговоров было ясно, что все они – паломники из разных мест и стран, направлявшиеся поклониться Святому городу. Но дурная погода пригасила восторг, который им следовало бы испытывать. Любые проявления радости и стремления приобщиться к чудесам безжалостно заглушались детским плачем и ворчанием родителей.

Я углубился в лабиринт улиц, а потом перешел по мосту через реку с очень мутной водой. Мне все время попадались дома, которые некогда были роскошными и величественными, но теперь сделались просто жалкими. В большинстве своем они превратились в трущобы, населенные беднотой. К тому же эти дома были настолько запущенны и так тесно жались один к другому, что я не мог понять, торговый это район или жилой. Респектабельные особняки стояли бок о бок с лавками, складами и скромными жилыми домиками. Время от времени, заворачивая за угол, я видел перед собой полуразрушенные постройки, относившиеся еще к славным временам Римской империи: триумфальную арку, давным-давно не использовавшийся театр, колонну победы, пересохший еще в незапамятные времена фонтан с затейливыми украшениями, общественные бани, где несколько веков никто не мылся. Одну из таких построек – бывший театр – как раз в тот момент старательно разбирали. Толпа каменщиков выворачивала ломами мраморную облицовку, а плиты тут же дробили кувалдами в мелкий порошок, из которого потом должны были сделать цемент. К счастью, рабочие поняли мой латинский язык и объяснили, что мне вовсе не нужно далеко ходить в поисках обители номенклатора, поскольку его самого и еще нескольких папских сановников только что видели поблизости – они осматривали недавно отремонтированную церковь Святой Марии. Каменщики даже отрядили мальчишку, чтобы тот проводил меня.