Взорвать царя! Кромешник из будущего - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 6

Пару минут Андрей приглядывался, пытаясь понять, кто с кем бьется. На купеческий обоз не похож – на подводах груза не видно. На крестьянский – тем более: одежда не та, и для крестьян уж больно хорошо вооружены и бьются умело. А у крестьянина главное оружие – топор за поясом, им и работать можно, и воевать.

На обоз напали опричники. Только теперь Андрей разглядел на краю поляны лошадей, у которых из-за седел торчали метлы.

Опять кромешники! Причем их было много, раза в два больше, чем обозников.

Ближняя к Андрею подвода была метрах в десяти. Он увидел, как на ездового кинулся с саблей опричник. Он явно был опытен, сабля так и сверкала в его руке, и он непрерывно наносил ею удары.

Обозник не менее умело оборонялся, отступая. Вот он оказался прижат к задку телеги, не переставая отбиваться, но опричник нанес удар поперек груди. Андрей увидел, как сабля рассекла рубашку ездового, и раздался отвратительный скрежещущий звук. «Да у ездового под рубашкой кольчуга! – дошло до Андрея. – Вон даже в прорехе железо блеснуло. Очень интересно, что это за обозники такие, которые под рубашки кольчуги надевают?»

Он пока наблюдал. Холодного оружия, вроде сабли или сулицы, у него не было. Да и если бы оно было – ни опыта, ни умения владеть им. Против опричника, напавшего на ездового, Андрей не продержался бы и несколько секунд – он это четко понимал. Ох, не простой это обоз! Обычных крестьян опричники давно бы уже покрошили в капусту. Но преимущество в численности сказывалось, опричники понемногу выбивали из боя обозников, постепенно окружая обоз.

Обороняясь, защитники медленно отступали, собираясь вокруг открытого возка. Кто там, в возке? Кого же так самоотверженно и рьяно защищают обозники?

Андрею со своего места было видно плохо, бой сместился в сторону возка, и он перебежал за деревьями поближе. Он не решался вступить в бой – там были бойцы явно сильнее и опытнее его. И он решил выждать.

Дерущиеся закрывали центр, внутри которого стоял возок.

Андрей взобрался по веткам на дерево – невысокое, метра четыре. О, теперь другое дело, видно было великолепно, как на ладони.

В возке сидел монах или какой-то другой служитель церкви в черном подряснике; рядом с ним – еще один мужчина в цивильной рубашке держал в руках что-то похожее на походный сундучок или шкатулку. Несколько оставшихся в живых обозников вплотную окружили возок и дрались яростно, не щадя себя.

Опричники тоже несли потери, их телами была усеяна дорога и поляна. Одному из опричников удалось вскочить на задок возка, он рубанул цивильного пассажира саблей по голове, но и сам рухнул, получив удар саблей в живот. Опричников оставалось трое против одного живого обозника, и тот вертелся ужом, едва успевая отбивать атаки.

Андрей осторожно слез с дерева, вытащил пистолет, проверил, есть ли порох на полке, взвел курок и направился к обозу. В пылу схватки сражающиеся не обратили на него никакого внимания.

Андрей приблизился, и когда до опричников оставалось метров пять, хладнокровно выстрелил одному из них в спину. От удара тяжелой свинцовой пулей того швырнуло вперед, и он упал под колесо возка. Нисколько не медля, Андрей достал второй пистолет и взвел курок. Сражающиеся на мгновение замерли, пораженные грохотом выстрела, однако разглядеть толком ничего не могли за клубами дыма.

Черный порох, в отличие от современных, при выстреле давал большое дымное облако, изрядно пахнущее серой.

Как только дым поднялся вверх, на Андрея бросился опричник с саблей в руке. Медлить было нельзя, и Андрей с трех метров выстрелил ему в грудь. Слава богу, пистолет не дал осечки, иначе лежать бы ему зарубленным.

Опричника отшвырнуло назад, к возку.

Диспозиция мгновенно изменилась. Только что опричников было трое, а защитник – один. Теперь же опричник остался один, и к тому же раненный в руку, а защитников стало двое. Вот только стрелять Андрею было уже не из чего, оба его пистолета были разряжены, а чтобы их зарядить, нужно было время, не менее пяти-семи минут. Их у Андрея не было.

Он сунул пистолеты на подвески ремня и поднял с земли саблю убитого опричника.

В это время обозник яростно атаковал последнего кромешника. Тот едва успевал, защищаясь, подставлять под удары саблю. В какой-то момент обозник в запале приоткрылся, и опричник всадил ему конец сабли в шею, ниже кадыка. Фонтаном ударила кровь, глаза обозника помутнели, сабля выпала из его рук, и защитник упал.

Но и опричник ослабел от потери крови из раненой руки, а последняя атака отняла у него все силы. Он стоял, качаясь, опираясь на саблю.

Андрей подскочил к нему прыжком и наотмашь ударил кромешника саблей по шее. На лицо его попали капли брызнувшей крови, и опричник упал.

Над местом схватки воцарилась тишина, даже птицы не пели.

Андрей оглядел поле боя. Да тут трупов двадцать! Погибли все.

Неожиданно со стороны возка послышался голос:

– Подойди ко мне, добрый человек.

С пола возка поднялся монах. Когда саблей ударили его соседа, он инстинктивно упал на пол, и это его спасло.

Андрей приблизился.

– Спасибо тебе, что помог; в самую трудную минуту на выручку пришел, не побоялся.

– Извини, святой отец, уж больно кромешников не люблю. А еще не люблю, когда нападают большинством.

– Славно! Как тебя звать?

– Андреем.

– А фамилия? Откуда ты?

– Зачем фамилия? Вдруг ты в пыточную избу меня передать хочешь?

– Упаси тебя бог! Как тебе такое в голову пришло? За добро злом не отвечают.

– Всяко бывало.

– Ох, беда! И толмача моего убили. Его-то за что? Человек был тихий, богобоязненный, три языка знал! – монах покачал головой. – Ты мне поможешь?

– Конечно, святой отец.

– Меня Гермогеном зовут, я монах с подворья Хутынского монастыря.

– Это где же такой? Не слыхал.

– Так в Великом Новгороде.

– Прости, отец Гермоген. В Новгороде я не был.

– Так ты купец?

– Уже нет. Чем я могу помочь тебе?

– Тела моих людей собрать надо, на телеги погрузить и до первого монастыря или церкви довезти. Их нужно на кладбище похоронить как положено. Парни отважно сражались и заслужили обряд отпевания.

– Отец Гермоген, один я не справлюсь, тебе помогать придется.

Они начали вдвоем грузить тела на телеги. Тела были тяжелыми, потому как под рубахами у всех были кольчуги. А с виду и не скажешь!

Потом Андрей собрал оружие – причем и защитников, и опричников. Оружие стоило дорого, зачем его бросать? Под конец стал привязывать уздцы одной лошади к задку телеги другой, а закончив, остановился.

– Отец Гермоген, веревка найдется?

– Зачем?

– Лошадей опричных тоже хочу увести.

– Оставь, пустое. Если продашь на торгу, на след наведешь.

Об этом Андрей как-то не подумал.

– И умойся. Лицо у тебя в крови, только людей пугать.

Андрей нашел ручей, вымыл лицо и руки.

Отец Гермоген уже сидел в возке. Андрей подошел, вытащил пистолеты, положил их на облучок и старательно зарядил. Монах внимательно следил за его действиями.

– Отец Гермоген, тебе-то чего смотреть? Твое оружие – слово Божье.

– Оно так. Только ведь Господь помогает мне вот этими инструментами и твоими руками.

Спорить с монахом Андрей не стал – знал, что бесполезно. Зарядив пистолеты, он сунул их в подвеску ремней. Затем из кучи оружия, сваленного на одну телегу, он выбрал себе саблю получше. Выбирал не по красоте ножен, а по стали клинка. Потом опробовал лезвие на волосах руки. Сабельным боем Андрей не владел, но в металлах разбирался отлично – все-таки инженер.

Отец Гермоген смотрел на Андрея не отрываясь, и у Андрея возникло стойкое ощущение, что он приглядывался, оценивал, взвешивал.

Выбрав себе саблю по руке и качеству, Андрей подвесил ее в ножнах на пояс.

– Ну что, трогаемся?

– Да, пора, – согласился отец Гермоген. – Вот что, Андрей. Если со мной в дороге случится что, передай этот сундучок в Софийский храм в Новгороде, архиепископу Пимену.