Взорвать царя! Кромешник из будущего - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 55

Андрей распахнул кафтан, чтобы толмачи увидели пистолеты.

– На первый раз я добрый, но если еще раз повторите – всех поубиваю! Понятно? Или перевести?

Толмачи закивали головами.

– Забирайте своих недобитых да увечных. Встанете поперек дороги – пеняйте на себя!

Андрей обошел валявшихся в пыли толмачей, походя пнув одного, кому, по его мнению, не слишком досталось. Толмач даже не дернулся, не попытался дать сдачи. Ну что ж, сами виноваты, первыми напали. И не пожалуешься, не поверит никто, что один на четверых напал. Андрей лишь сплюнул с досады.

А на следующий день, когда он толмачил купцу, переводя с чувашского, к нему подошел другой купец:

– Ты, что ли, Андрей-толмач?

– Он самый.

– А скажи-ка, в Османской империи на каком языке говорят?

– На турецком.

– Верно.

– Проверяешь?

– Вдруг не знаешь?

– Поразвлечься пришел или дело имеешь?

– Отойди в сторонку.

Чего не отойти, если человек просит?

Купец повертел головой по сторонам – не слышит ли кто – и, понизив голос, сказал:

– Корабль у меня, в туретчину хочу пойти.

– Это тебе через Днепр идти надо.

– Не, там сейчас порядка нет. Как объединилась Литва с поляками, так то бунты, то козаки на Хортице бесчинствуют, не хуже наших кромешников. Через переволок хочу, с Волги на Дон.

– Флаг тебе в руки. Только не пойму, я-то с какого края здесь?

– При чем здесь флаг? Так я о тебе говорю – ты же не только турецкий знаешь. Предлагаю тебе со мной идти. Поговорил я с торговыми людьми, толмачишь ты хорошо. Платить буду, как гребцу, харч за мой счет.

– Нет, – наотрез отказался Андрей, – к турецким берегам не пойду, не любят там христиан. Опасное плавание.

– Так и навар хороший будет!

– Это тебе.

– Верно. – Купец почесал затылок. – Вдвое против гребца заплачу!

– Да хоть втрое. Моря ты не ведаешь, в плен попасть можешь. Но ты хоть знаешь, за что рискуешь, а я и рубля не заработаю. Нет, купец, не соблазняй, ни за какие деньги не соглашусь.

– Жаль.

– Другого толмача возьми.

– Искал уже, но откуда здесь толмач с турецкого?

Андрей вежливо попрощался и отошел.

Ярмарка в Нижнем была огромной и тянулась на несколько верст. После покорения Иоанном Казани и свободного судоходства по Волге город стал воротами, главным перевалочным пунктом по торговле Руси и Востока. Здесь разгружались крупные суда, вроде насадов, на более мелкие, с небольшой осадкой, отсюда расходилась по Руси астраханская рыба, особенно осетр. На высоком левом берегу Волги для защиты города стоял каменный кремль, воздвигнутый архитектором Фрязиным. И третья часть гарнизона была иностранной – поляки, литвины, шведы, голландцы. Иностранная речь звучала везде – в городе, на ярмарке, на причалах, которые тянулись на версты. Так что работы Андрею хватало. Радовало, что приходилось много общаться с людьми, – это не в подвалах у Гермогена сидеть с пыльными бумагами. Вот только важного дела не было.

Да, Андрей зарабатывал себе на жизнь – даже удавалось копить деньги. Но после разгрома Великого Новгорода как будто стержень из него вынули. Вроде по инерции жил – ел, пил, спал, работал. Не было цели, к которой он бы стремился, ради которой можно было рискнуть. Не хватало активных действий, аналитической работы, опасности. Выражаясь по-современному, Андрею не хватало драйва, адреналина. Когда к нему привыкаешь, обычная жизнь кажется пресной. Не хватало ему и друзей, общения. С торга и ярмарки – на постоялый двор, ужин и постель. И завтра то же, что и вчера, и послезавтра…

То ли одиночество сказалось, то ли весна, но Андрей стал заглядываться на девушек – все-таки он молодой здоровый мужик. А за последний год только с Аглаей в Москве потешился немного. Да и то – замужняя она, не с руки, перспектив нет. Андрей даже немного тяготиться стал такой жизнью.

Как-то вечером он сидел в трапезной, выпил немного, прежнюю жизнь вспомнил. И неожиданно его потянуло спеть. Наверное, вино стало тому причиной. Начал он петь потихоньку, можно сказать, себе под нос. И не модный шлягер: такие слушать можно, а вот спеть за столом – нет. Почему-то запел «Землянку» военных лет – отец его иногда ее пел:

Шум в трапезной тут же смолк, едоки слушали песню с изумленными глазами – никогда, естественно, они такой раньше не слышали.

Когда Андрей допел, уже в голос, на несколько минут повисла тишина.

Слегка покачиваясь, к нему подошел подвыпивший купец:

– Славно поешь… И песня жалостливая, ажно слезу давит. Не слыхал я такую никогда. А еще что-нибудь можешь?

И Андрей затянул «Ой, мороз-мороз, не морозь меня». Пел он с чувством, проникновенно. Люди еду оставили, вокруг него столпились. А он глаза закрыл: не сфальшивить бы да слова не забыть. А когда закончил и ее, увидел вокруг себя тесный круг постояльцев. Смутился слегка – ведь не для публики пел, для себя. А народ расчувствовался: ни одну из песен никто из них никогда раньше не слышал. Стали они на стол монеты кидать.

У Андрея от смущения вспыхнули щеки. Он же не бродячий певец-менестрель, для души пел, не для заработка. А народ просит:

– Еще давай!

Андрей знал от начала до конца всего-то десятка полтора песен, только невозможно перед этими людьми Кипелова из «Арии» петь. И он затянул «Ой да не вечер, да не вечер». Народ после «Любо!» кричал, и снова монеты сыпались.

Нет, с этим кончать надо. Андрей сгреб со стола монеты – все же сам заработал. Да и не взять – людей обидишь. Он уже хотел подняться к себе в комнату, как у лестницы его перехватил хозяин заведения:

– Не знал, что ты так поешь. А чего же раньше молчал?

– Душа песни запросила.

– А может, по вечерам петь будешь? Тебе – копейка живая.

– А постоялому двору какая выгода?

– Пока ты пел, никто не ушел. А слухи пойдут – народ и вовсе повалит.

– Я подумаю, – уклонился от прямого ответа Андрей. И хозяина отказом обижать ему не хотелось, но и петь каждый день за деньги – тоже. Это уж когда настроение будет, душа песни попросит – тогда другое дело.

Ночью ему спалось удивительно хорошо, без сновидений, и проснулся он бодрым и в прекрасном настроении. Поскольку было воскресенье, направился в церковь на заутреню. Ведь давно не был, месяц, почитай. Святому Николаю-угоднику свечи поставил, помолился.

Служба закончилась, народ потянулся из храма. Пережидая у выхода основной поток людей, Андрей столкнулся с девушкой. Посмотрел в ее синие глаза и утонул в них. Влюбился сразу – таких глаз он еще ни у кого не встречал. Но ведь в толчее не познакомишься. И он решил идти за ней, узнать хотя бы, где она живет. Должно быть, недалеко. Церквей в городе много, и обычно на службу ходят из прилегающих к храму улиц.

Он зашагал за ней. Но, выйдя из церковного двора, девушка уселась в тарантас, кучер щелкнул кнутом, и экипаж тронулся с места.

Андрей заметался – ну хоть бы один извозчик был, даже на простой телеге. Но, как назло, никого. А за лошадью бежать – не угонишься.

Андрей направился на ярмарку. Он толмачил весь день, а из головы не выходила встреченная им девушка – зацепила она его. И хотя после Полины он давал зарок больше не связывать свою жизнь серьезными отношениями, но время и молодость брали свое.

Пролетела неделя. В следующее воскресенье он поднялся пораньше и пошел в храм. Встал так, чтобы вход виден был. Понемногу подходил народ, все были принаряжены на службу, да и где еще женщинам можно обновки свои показать?

Вот наконец показалась девушка. Андрей наклонился к уху мужика, стоявшего по соседству:

– Не знаешь, кто такая?

– Так дочка купца Скоробогатова.

Понятно, мужичок из местных, многих в лицо знает.