Взорвать царя! Кромешник из будущего - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 34

– Чего орешь? – Андрей улыбался.

– Так домой вернулись!

У кого дом, а у кого – просто место службы. Андрей не раз задумывался: а чего это он так рьяно Новгороду служит? Сам вроде рязанский, родни в Новгороде нет. После некоторых раздумий пришел к выводу, что он не столько Новгороду решил помогать, сколько со злом бороться. Даже не так – с беспределом. Как можно женщин и детей безвинных убивать, причем зачастую жестоко, по прихоти обезумевшего тирана?

Они въехали в город уже перед закрытием городских ворот. Леонтий без указаний направил лошадь на подворье.

– Я к Гермогену, если он на месте. Ты, как лошадь в конюшню поставишь, тоже подойди – вдруг он тебя послушать захочет?

Так и получилось. Гермоген на месте оказался, в своем кабинете – бумаги читал. Увидев Андрея, удивился:

– Ты как здесь?

– Из Москвы сбежал, себя спасал.

Андрей поставил на лавку кожаный мешок.

– Надеюсь, там не голова Иоанна или Скуратова? – указал на мешок Гермоген.

Андрей молча перенес мешок на стол, развязал горловину. Гермоген заглянул, и глаза его округлились:

– Неужто царскую казну ограбил?

– Я бы со всем удовольствием. Но это добыча Никифора.

– Рассказывай.

Андрей коротко, без подробностей рассказал, что он делал в Москве. Когда он дошел до своей службы в Посольском приказе, Гермоген от волнения даже привстал с кресла:

– Эх, какое место!

Уже спокойно он слушал о дальнейших действиях Андрея.

– Ужель блаженным вырядился?

– Было.

– Леонтия зови, пусть про Никифора расскажет. Это ты молодец, что про Кудеяра-разбойника придумал, про брата, на престол претендующего.

Леонтий ждал в коридоре, дремал стоя – долгая и дальняя дорога вымотала обоих.

Гермоген выслушал его повествование.

– Вот что: вижу – устали вы оба. Идите, отдохните, а завтра после заутрени – ко мне.

Никогда еще топчан в его келье не казался Андрею таким желанным. Безопасность и покой!

После заутрени и завтрака с монахами он вместе с Леонтием пошел к Гермогену. Тот сначала Леонтия выслушал, вопросы задавал. Удовлетворившись, отпустил парня.

– Хороший малый, но только исполнитель. А ты, Андрей, меня удивил. Придумки твои – ну очень неожиданные. Теперь давай поподробней, по каждому дню.

Он выслушал длинный монолог Андрея, потом долго расспрашивал о деталях.

– Знал, что умен ты и находчив, но ты превзошел все мои ожидания. Не ошибся я в тебе, молодец. Я обо всем архиепископу доложу, а пока отдыхай, заслужил. Понадобишься – позову.

Андрей вернулся в келью – отсыпаться. Тепло, уютно, никто не беспокоит. Поднимался только для того, чтобы в трапезную сходить – на обед и ужин.

Три дня Гермоген его не беспокоил. Андрей погулял по Новгороду, зашел на торг. Рядом с ним площадь, народ кучками собирается.

Андрей постоял, послушал. Говорили о разном – больше о хлебе насущном.

Через Москву шли торговые пути к Новгороду, через престольную шли в Новгород хлеб и соль – самые насущные для существования вещи. А в Московии, как и в других княжествах – Владимирском, Рязанском, – недород. На иноземных купцов надежды нет, они сами всегда из Руси хлеб – пшеницу, рожь, ячмень – везли. Однако и хлеб и соль поднялись в цене, вот и возмущался народ. Кто-то требовал под литовскую руку отойти, другие – Иоанну подчиниться.

Андрей обошел площадь, послушал, о чем говорит народ. Похоже, кипят страсти. Только непонятно – нужда народ на площадь вывела или подкупил кто? Потому, как обратил внимание Андрей, в каждой группе свои застрельщики-прикупы были. Может, случайность, горластые всегда найдутся. Но, зная ситуацию не понаслышке, он сомневался в стихийности сборищ.

Не успел Андрей на подворье вернуться, как его перехватил у кельи насельник, поклонился:

– Отец Гермоген тебя к себе призывает.

Гермоген был озабочен.

– Садись. Только вчера удалось поговорить с архиепископом Пименом. Занят святой отец, дел много. О твоих московских делах говорили. Не скрою, тревожат твои сведения, да и не только твои – из других источников тоже.

– Что про Москву говорить? Я по Новгороду гулял. Бурлит народ, хотят под Москву или Литву отойти. Да и то сказать – хлеба и соли не хватает, цены поднялись.

– Знаю. Уж больше полувека, как Марфа Борецкая почила в бозе, ан дело ее живет.

– Думаю, подстрекатели есть.

– Пустое, горлопаны народ смущают. Архиепископ Пимен благодарность тебе передает за ценности, соль и хлеб на них купим для бедствующих.

– Да это Никифора ценности, я привез только.

– Скромность не всегда украшает. Кабы не твоя задумка насчет Кудеяра, что бы Никифор делал? Он ведь муж деятельный, скучно ему в Новгороде было. А у тебя он дело по сердцу нашел, да и Новгороду польза. Егор-то сейчас один в лавке заправляет?

– Так и есть.

– Человека я туда подберу вместо тебя. Нельзя терять боярина Замойского, Сафона – они могут дать очень ценные сведения. Как человек готов будет, я вас сведу. Ты ему расскажешь, как и где их найти и сколько ты им платил. Есть один человек на замену в Москве, но тебе уступает. И умен, и находчив, однако выводы из полученных сведений не всегда правильные делает. Ну да это не каждому дано.

– А мне сейчас чем заниматься?

– У тебя тоже дело будет – по уровню твоему. Только попозже. А сейчас послушай, что народ говорит, присмотрись к крикунам: сами они глотку дерут или по чьей-то указке.

– Я с Леонтием послание передавал – как раз боярин Замойский про купца Щукина упоминал. Может, вокруг него походить?

– Не получится. Третьего дня купец утонул в Волхове. Несчастье-то какое! – Гермоген опустил глаза и перекрестился.

Андрей понял, что купец утонул не случайно.

– Может, поторопились? У купца связи были, людишки к нему ходили. Походить бы за ними, последить – куда, чего, откуда? Глядишь, других бы нашли. А сейчас концы обрубили, а гидра осталась.

– Разумно баешь. Попробовали мы, но только следак себя чем-то выдал, с перерезанным горлом его нашли – чтобы не сбежал или других не известил. Пришлось…

– Понял.

– Коли так – займись.

– А с медью что?

– Ты имеешь в виду – для Иоанна? Продали ему шведы медь, чтобы им пусто было.

– Плохо.

– Сам знаю. Мы своим купцам намекнули, они на медь цену подняли и стараются московским купцам не продавать. И пути торговые не перекроешь на Москву – оттуда хлеб и соль в город идут. Ладно, Андрей, действуй, даю тебе полную свободу. Нароешь чего – славно, а на нет и суда нет.

Андрей откланялся, вышел во двор и уселся на лавке. Сейчас, по зимнему времени, купцов иноземных почти нет, на санях они не ходят – далеко. А вот москвичи заезжают, свои товары продают, здешние покупают. Только все ли они купцы настоящие? Или, как и Андрей, торговлей лишь для вида занимаются?

С чего начать? Он решил сходить на площадь – там всегда народ толкался. Послушать, оценить, приглядеться.

Люди собирались отдельными кучками, явно по интересам. В одних больше про цены, хлеб да соль говорили, в других – в основном о политике. Вот они-то Андрея и интересовали, особенно те, где о Литве говорилось. Он постоял с полчаса, выслушал до конца главного горлопана, и, когда народ стал расходиться по своим делам, Андрей решил проследить за горластым новгородцем. Тот шел не оглядываясь, но Андрей на всякий случай не приближался.

Горлопан шел на Неревский конец – так называли один из районов города. Вот он свернул на одну из улиц, отворил калитку и зашел во двор, похоже, к себе домой.

Андрей дом запомнил и вернулся на площадь. А там уже и люди другие, и ораторы самозваные. Да, сильно Новгород от Москвы отличается. Там не принято вот так что-то обсуждать на площадях. Не зря Новгород со своими землями – республика, а Москва – деспотия. В Новгороде женщины имеют те же права, что и мужчины, могут на вече в городской совет избираться, сами дела вести – торговые, ремесленные, и грамоте почти все обучены. В Москве ничего этого и в помине нет. И голос на вече женщины тоже имеют. А главное – нет такого подобострастия к дворянству и служилым чиновникам, как в престольной: никто в пояс не кланяется и шапку не ломает.