Взорвать царя! Кромешник из будущего - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 14

– Что значит «все»? – В гневе боярыня топнула ногой.

– Не исключено, что сюда уже идут опричники. Боюсь, что все это придется оставить. Жизнь дороже.

Боярыня испугалась – картина ареста мужа была слишком яркой. Она вывела детей, и Андрей посадил их в телегу. Потом вынесла изрядного размера тяжелый узел.

– Можно ехать.

Подвода выехала со двора.

Андрей запер дверь в доме, потом ворота и отдал ключи боярыне.

– Куда едем?

– В Сергиев Посад.

Андрей мысленно охнул. Туда на подводе было три-четыре дня езды. Если кромешники вдруг вспомнят о семье, догонят верхами.

Когда выезжали из города, их остановила стрелецкая застава.

– Не положено ночью никого выпускать, – заявили стрельцы.

– Жена с ребенком недужат, к целителям везу.

– Бабская болезнь?

– Лихоманка приключилась. Опасаюсь, не заразная ли?

– Езжай! – Стрельцы отошли подальше, боясь заразиться.

Ехали до полуночи. Остановились в деревне, еле уговорив крестьянина пустить переночевать – все же детям и женщинам было бы удобнее под крышей. Сам Андрей и возчик спали на сеновале. Воздух здесь был чистый, свежий, пахло сеном.

Утром, не поев, они тронулись в путь. У селянина есть было нечего, кроме толокняной каши-затирухи, но в соседнем селе был постоялый двор с харчевней. Все наелись, повеселели.

Уже после полудня их обогнал небольшой отряд опричников. Андрей насторожился, расстегнул две пуговицы на кафтане, чтобы в случае опасности было сподручнее выхватить пистолеты, но обошлось.

Весь путь Андрей проделал пешком, держась рукой за задок телеги. Подвода и так была полна, на взгорках лошадь с трудом тащила телегу с грузом. Андрей молил Бога, чтобы не пошел дождь: тогда дороги надолго развезет, и они застрянут. Но добрались. Андрей был весь в пыли: кафтан, штаны, сапоги – пыль покрывала его ровным слоем.

Он помог боярыне занести узел с ценностями, попрощался. Потом жестами объяснил глухонемому, что ему следует ехать домой. Рот ездового расплылся в улыбке, и он показал Андрею большой палец.

Теперь следовало подумать, что делать дальше. В общем-то поручение Гермогена он выполнил: письмо доставил, боярыню из Москвы вывез, хотя разговора об этом в Новгороде не было. И Гаврилов ничего не сказал, не написал ответного письма. А коли так – можно возвращаться в Новгород.

Решив так, Андрей повеселел, подхватил свой короб на ремень и пошел по грунтовой дороге.

К Сергиеву Посаду, как к духовной столице Руси, сходились многие дороги. Какой-нибудь попутчик попадется на телеге, подберет. Вот вроде недалеко от Москвы Сергиев Посад, а люди разные. В Москве все больше алчные, за копейку в драку кинутся. В Посад же, на поклонение святым мощам народ богобоязненный, сердобольный ходит.

Так и случилось. Андрея догнала телега, на которой сидели два монаха в серых от пыли подрясниках.

– Садись, прохожий человече. Коли по пути, подвезем, – предложил один из них.

– Спасибо, – поблагодарил Андрей, укладывая на телегу короб и усаживаясь сам.

Понемногу завязался разговор. Оказалось, монахи возвращались в Тверь – в общем-то в нужном Андрею направлении. Он был доволен, что часть пути удастся проехать на телеге, и так от Москвы до Сергиева Посада пешком пришлось за телегой идти. Он не роптал, однако ноги от долгой ходьбы устали.

Лесная дорога пошла под уклон, делая плавный поворот. Проехав немного, путники увидели тарантас, почти лежащий на боку. Рядом с огорченным видом стояли женщина и молодая девушка. У слетевшего колеса возился кучер.

Монахи подъехали и остановились.

– Бог в помощь! – монахи спрыгнули с телеги.

– Вот только что отвалилось. Такой ужас, мы едва не перевернулись! – пожаловалась женщина. Андрей обратил внимание на то, что девушка лет семнадцати, стоящая рядом, была чудо как хороша. Румяные щечки, атласная кожа лица и рук, русые волосы, синие глаза… Судя по одеждам – купчиха и ее дочь.

Андрей и монахи ухватились за тарантас, приподняли его, а кучер ловко надел на ось колесо.

– Чека выскочила, недосмотрел! – повинился он. – Спасибо за помощь, добрые люди.

– Запасная чека-то есть?

– Есть! – повеселевшим голосом ответил кучер. Он взобрался на облучок, достал чеку и ловко вбил ее в ось.

Обе женщины поблагодарили монахов и Андрея. Но только они уселись в тарантас, а кучер взобрался на облучок, как из леса вышли два мужика устрашающего вида. Здоровенные, рослые, откормленные, мускулы на руках так и играют. В руках они держали деревянные дубины со вбитыми в них железными шипами. Такая палица запросто могла пробить любой шлем, заодно разбив и череп. Вот только одеты они были в какие-то обноски, драные и засаленные.

«Разбойники», – сразу догадался Андрей.

– Гля, Ваньша, какая добыча! У баб, наверное, деньга водится!

Длинным кнутом кучер хлестнул одного из татей. Однако он или не рассчитал удар, или ударил слабо, только разбойник успел схватиться за хлыст и резко дернуть. Рукоять кнута вылетела из руки кучера.

Второй разбойник, не мешкая, сделал огромный прыжок, сверкнув босыми ногами, и ударил кучера палицей.

Женщины завизжали от ужаса. Кучер же, обливаясь кровью, обильно текущей из разбитой головы, упал под колеса тарантаса.

Монахи стали усердно молиться.

Все произошло очень быстро. Андрей надеялся, что тати заберут деньги и скроются – просил же его Гермоген не встревать ни в какие драки, ничем себя не выдавать, если только не возникнет угроза жизни самого Андрея или сохранности послания. Но и сидеть спокойно на телеге, видя бесчинства разбойников, он не мог.

Андрей спрыгнул с телеги. Один из монахов попытался удержать его за руку:

– Не ходи, убьют!

А разбойник, куражась своей силой, схватил купчиху за волосы и рывком выдернул ее из тарантаса.

– Ваньша, эта твоей будет!

Рванув пуговицы, Андрей выхватил пистолет. С трех метров, почти в упор, он выстрелил разбойнику в грудь. Не медля, сунул разряженный пистолет за пояс, выхватил второй и взвел курок.

Купеческая дочь в тарантасе дико визжала.

Дым быстро снесло в сторону ветерком, оставив только запах серы, и Андрей, к своему удивлению, увидел, что разбойник стоит, с недоумением глядя на рану в своей груди – оттуда обильно струилась кровь.

Свинцовой пистолетной пули в тридцать грамм вполне хватало, чтобы обычного человека сбить с ног и убить. Этот же бугай стоял и с удивлением пялился на рану. Потом покачнулся, поднял свою палицу и кинулся на Андрея. Тот поднял пистолет и выстрелил татю в лицо.

Рядом, разодрав рукав кафтана, просвистела палица. Кожу на руке обожгло. Но разбойник упал, почти коснувшись ног Андрея простреленной головой. В силе и выносливости этому ублюдку не откажешь, но с простреленной башкой никто еще не жил.

Девушка снова, как бензопила на больших оборотах, дико завизжала – это второй разбойник обежал тарантас и теперь поднимал свое устрашающего вида оружие, метя Андрею в голову. Он прыгнул в сторону, и палица ударила в землю, образовав вмятину. Черт, оба пистолета разряжены!

Этот разбойник двигался несколько медленнее первого, убитого, потому и был на вторых ролях. Но он был так же велик и силен, как и первый.

Андрей вскочил на подножку тарантаса, резким рывком вытряхнул из рукава в ладонь грузик кистеня. Снизу, без замаха, вложив в бросок всю свою силу, он бросил кистень, целясь татю в лицо.

Увернуться бугай не успел – кистень попал ему в нос и в глаз. Разбойник взревел не хуже раненого медведя и стал размахивать перед собой палицей. По его лицу обильно струилась кровь, стекая на одежду. Андрею казалось, что в татя вселился какой-то злой дух, как в норманна во время боя, сделав его берсерком. Удары палицы выламывали из тарантаса щепки, и эти щепки разлетались в разные стороны.

Но с одним глазом тяжело определить дистанцию. Татю казалось, что Андрей совсем рядом, и он бил, немного недоставая, и наступал. Андрею приходилось пятиться, поглядывая за плечо. Если он запнется и упадет – конец! Своей палицей амбал просто вобьет его в землю, расплющит!