В тени луны. Том 2 - Кайе Мэри Маргарет - Страница 83

Глава 48

Лорду Карлиону вдруг пришло в голову, что рядом есть священник, который может совершить обряд и над ним.

Удивительно, как он не догадался об этом раньше, ведь мистер Добби часто служил службу с момента их приезда сюда. Но никто не задумывался над тем, что он может осуществлять все церковные обряды. Теперь все прояснилось, и Карлион два дня спустя вечером ухитрился оказаться в саду наедине с Винтер.

Весь день шел сильный дождь, но сейчас небо очистилось, и сад благоухал свежестью. Все ушли прогуляться под тенью апельсиновых деревьев, поскольку у Алекса повторился рецидив болезни, и его на протяжении всего дня лихорадило. Доктор О’Дуайер сказал, что ему необходим покой.

Лунный свет наполнил сад бледными тенями до того, как сумерки окончательно сгустились. Карлион остановился под апельсиновым деревом и опять предложил Винтер выйти за него замуж. Не когда-нибудь в будущем, после того как им удастся выбраться из этого дома в Лакноу — если им это вообще удастся — а сейчас, немедленно. Сегодня вечером или завтра. Добби мог бы обвенчать их…

— Мне нечего предложить вам сейчас. Пока я просто нищий узник. Но когда мы выберемся отсюда, все изменится. Когда я смогу… — Винтер положила руку на руку лорда, прервав его.

— Не надо. Пожалуйста, не надо, — в ее голосе слышалось страдание. Она говорила очень быстро, а мягкий лунный свет освещал ее скорбное лицо. — Если… если бы я любила вас, ваше состояние не имело бы никакого значения. Мне ничего не было бы нужно, кроме вас самого. Но я не люблю вас, и не могу выйти за вас замуж.

— Почему? Почему нет? Вам нужен защитник. Я стану заботиться о вас. Я люблю вас… не могу без вас жить. Какая разница, любите вы меня или нет? Когда-нибудь полюбите. Я сделаю так, что это случится. Бартон мертв. Позвольте мне заботиться о вас. Винтер… Винтер…

Он схватил девушку за руку, но она резко отпрянула назад.

— Простите. Я не могу. Благодарю вас за… за предложение, но…

Казалось, Винтер решила, что этих слов недостаточно, и замерла перед Карлионом, сжав руки, стараясь придумать какую-нибудь фразу. Но в лунном свете лорд разглядел в ее больших глазах отвлеченный взгляд. Его охватила ярость и мучительная уверенность, что девушка думает совсем не о нем, а о ком-то другом.

Он опять схватил ее за руку, сжал запястье, чтобы она не могла вырваться, и прохрипел:

— Кто-то другой? Вот почему ты не хочешь выйти за меня? Раньше был Бартон… Кто теперь, Рэнделл? Я видел, как ты иногда смотрела на него. Вы были с ним в джунглях несколько недель, верно?

Злоба Карлиона кипела, пока, казалось, не повергла его в шоковое состояние. Часть мозга лорда как бы оставалась в стороне — часть скучающего циничного Артура Карлиона завсегдатая лондонских гостиных — и говорила ему, что он устраивает вульгарную сцену ревности, но остановиться ему было уже не под силу.

— Это Рэнделл, не так ли? Какие у вас с ним отношения? Вы его любовница? Ты проводишь с ним ночь на крыше? Вот почему он упросил твоих черных родственников позволить ему спать там, а не вместе с нами?

Карлион видел, как последовательно менялось выражение на лице Винтер — лунный свет только усиливал его в тени апельсиновых деревьев — отвращение, злость, презрение и наконец — удивительно — жалость. Словно девушка смогла понять жестокую боль, вызвавшую этот поток оскорблений, и почувствовала сострадание. Она стояла неподвижно, ожидая конца монолога лорда, глядя на него смелым, уверенным взглядом. Но именно жалость больнее всего ранила Карлиона и заставила сделать окончательную глупость.

Он выпустил из рук запястье Винтер, обнял ее, как однажды в Дели, и стал целовать со злобным насилием. Лорд снова и снова целовал губы, глаза, шею девушки и не мог остановиться.

Она не сопротивлялась и не закричала, вероятно, понимая, что это не поможет. Винтер просто стояла неподвижно, воспринимая поцелуи лорда, как безжизненная кукла. Ее бездействие вдруг привело Карлиона в чувство. Он отпустил девушку и отступил назад, тяжело дыша. Винтер ничего не сказала, а, молча повернувшись, неторопливо пошла между апельсиновыми деревьями огражденного стеной сада. Светлое индийское платье казалось среди теней мотыльком, а индийские украшения издавали мягкий звенящий звук, постепенно затихающий в сумерках.

Миссис Хоссак, ходившая взад-вперед со своим маленьким сыном на руках, сказала:

— Миссис Бартон, я хотела попросить вас…

Но Винтер прошла мимо нее, не услышав, вошла в дом и поднялась по узкой лестнице. Она надела муслиновую вуаль, закрыв лицо, как делала Амира и другие женщины в редких случаях, когда выходили за пределы женской части дома, миновала узкую веранду и добралась до последнего пролета лестницы, ведущего на крышу, где лежал Алекс.

В лунном свете и последних отблесках вечера крыша казалась очень светлой после темных коридоров и лестниц. Дождь охладил ее, и теперь она приятно пахла вымытым камнем.

Кровать Алекса по предписанию доктора О’Дуайера была выставлена на открытое пространство. Алекс лежал спиной к Винтер в одних тонких хлопковых трусах. Только в такой одежде можно было вынести дневную жару. Его тело выглядело очень худым и загорелым на фоне бледной циновки, заменявшей матрас. Алекс услышал позвякивание украшений Винтер, но не обернулся. Она подошла к нему, глядя на него и размышляя, спит он или нет. Девушка молчала, и через несколько секунд Алекс неприветливо спросил:

— Ну, в чем дело?

Раздражение в его голосе вызвало у Винтер внезапную неуверенность, и ее решительность ослабла. Она крепче сжала руки, глубоко вздохнула и заставила себя заговорить спокойно:

— Алекс, ты женишься на мне?

Он долго не шевелился, затем медленно повернулся и взглянул на нее. Ему казалось, будто тесный горячий металлический обруч стиснул его лоб и мешал думать.

— Что ты сказала?

— Я спросила тебя, женишься ли ты на мне, — уверенно ответила Винтер.

— Почему?

Она присела на край низкой кровати. При этом муслиновая вуаль соскользнула, и в лунном свете стали видны красные пятна на шее. На руке, которую девушка подняла, чтобы схватить вуаль, были четко видны следы чьих-то пальцев.

Алекс поймал руку девушки своими горячими пальцами и посмотрел на эти следы. Винтер заметила их впервые и резко отдернула руку.

— Карлион? — спросил Алекс.

— Да. Нет. Я хочу сказать… это неважно.

Он сел и обнаружил, что обруч на голове стал еще теснее. Неужели возможно чувствовать себя таким больным и таким злым одновременно? Отдельно, возможно, но не одновременно.

— Да, я женюсь на тебе, — сказал Алекс. — Более того, прямо сейчас. Иди и скажи Добби, что я хочу его видеть. Подожди минутку… дай мне немного опиума…

Винтер так и не узнала, что сказал Добби, но, так или иначе, это была неожиданная просьба выполнить обряд венчания. Лу знала это, потому что искала Винтер и случайно услышала голоса на крыше. Она почти добралась до конца лестницы, когда услышала, как Алекс сказал:

— Очень хорошо. Тогда она станет моей без венчания. И это будет на вашей совести, а не на моей.

Лу повернулась и пошла задумчиво вниз.

Винтер вышла замуж вечером при лунном свете, как Сабрина. И так же, как Сабрина, без приготовлений, в чужом свадебном платье.

Она надела бы алое с золотом, с прекрасной бахромой платье Амиры и вуаль с кисточками, но, чтобы успокоить сомневающегося и встревоженного мистера Добби, остановилась на платье из тяжелого белого шелка, пожелтевшее с годами, пахнувшее табачными листьями, в которых оно хранилось, и принадлежавшее матери Амиры, Хуаниты де Баллестерос.

На нем было кружево, когда-то белое, а теперь желтое и тонкое, как кружево на свадебном платье, принадлежавшем Анн-Мари, которое надела Сабрина, когда выходила замуж за брата Хуаниты, Маркоса в часовне Каса де лос Павос Реалес двадцать лет назад. В общем, это было такое же кружево, какое было на ее матери в тот вечер, но Винтер этого не знала.