Мир Кристалла (гепталогия) - Вартанов Степан Сергеевич - Страница 147

Впрочем, ощущение это изрядно подпорчено выводами, которые сделал отец Уолтер – не сегодня, нет – за последние недели. Эти выводы складываются из разрозненных донесений, приносимых гонцами, из писем, приходящих с голубиной почтой, из того, что святой отец узнает сам, ибо имеющий глаза…

Одним словом, выводы складывались из данных разведки папского престола. Ибо святой отец был глазами и ушами церкви в затянувшемся конфликте Алой и Белой роз, конфликте, который, судя по всему, двигался к разрешению.

Отец Уолтер горестно вздыхает. Он не любит кровопролитие, но вот поди ж ты – является лучшим аналитиком. Прочь, прочь, гордыня!

Затем он поводит плечами, встает, потягивается и подходит к окну – со второго этажа постоялого двора открывается унылый вид на приютивший священника населенный пункт.

«Тот факт, что Сент Эндрю изображен на карте, – бормочет отец Уолтер назидательно, – еще не означает, что он является городом».

Манера разговаривать с самим собой тщательно разработана, доведена до совершенства тренировками и не раз помогала одному из лучших аналитиков Церкви выбираться из сложных передряг, в которые его раз за разом вовлекало присущее всем аналитикам любопытство. Вслух – только безобидные фразы, притом что одновременно можно думать над действительно важными и секретными задачами. Посторонний наблюдатель видит лишь простоватого пожилого монаха, в меру доброжелательного, в меру благостного. Очень удобно.

«Чтобы стать городом, этому месту потребуется лет триста. При условии, что его за это время не… – не допускающий даже мыслей о насилии, монах прерывает внутренний диалог и крестится. – Прости, Господи, за неподобающее». Тот, второй, который никогда не мыслит вслух, только вздыхает. Он тоже не любит крови, но раз уж на нем сходится вся аналитическая информация, собираемая Святым Престолом в этих краях, – совсем без крови не обойтись. Ибо из его выводов рождаются действия, увы.

От размышлений святого отца отрывает хлопанье крыльев. Довольно мелкий (то есть, молодой и наглый) ворон с размаху приземляется на подоконник и с интересом изучает человека – сначала левым глазом, затем правым. Вот уж кто чужд унынию и мыслям о тщете жизни человеческой!

– Воистину, никто не упрекнет меня в том, что я не рад гостям, – бормочет отец Уолтер. – Но отчего бы им не входить в дверь, как велит воспитание и здравый…

– Кар!

– Впрочем, о чем я говорю! Какое может быть воспитание у…

– Кар?

– Ладно, ладно, входи.

Ворон запрыгивает в комнату и несколько секунд крутит головой, рывками, по-птичьи. Знакомится с обстановкой.

– Кар! – выносит свой вердикт нахальная птица.

– Да, – с долей иронии соглашается святой отец, – после того, как у кардинала пропало золотое кольцо с рубином – да ты помнишь этот скандал, не так ли? Ты же там был… – с тех пор я стал жить скромнее.

– Кар! – на этот раз в карканье человеку чудятся возмущенные нотки.

– Что ты, Чарли, что ты! Я ни на что не намекаю, тем более что кольцо так и не нашли…

Ворон внимательно изучает что-то на потолке.

– Ну ладно, вернемся к делу. Иди сюда.

Ворона – несчастного, замученного до полусмерти вороненка, отец Уолтер нашел у бродячих артистов, разыгрывающих перед жителями Лондона импровизацию на тему великого Гомера, столь вольную, что лишь трое суток спустя после их встречи святой отец понял, что именно они ставили, – да и то лишь в общих чертах. Вороненок тоже участвовал в представлении, что, безусловно, вызвало бы ступор у автора произведения, будь он еще жив.

Так или иначе, отец Уолтер вороненка заметил и выкупил – просто пожалел заморыша. Странствующий балаган поощряет в зрителях низменные чувства, и вряд ли птица дожила бы до зимы.

Сейчас он полагал, что то был дар Господень, ибо лучшего разведчика трудно было себе представить.

Умный – порой настолько, что рука сама тянулась перекреститься или, наоборот, перекрестить пернатого негодника.

Смелый. Отец Уолтер не пожалел времени на изучение того, как движется его питомец, и на обучение его основам несвойственных птицам приемов рукопашного боя… Крылопашного. Клювопашного. Бог весть! Однако сокола, вдвое больше себя самого, Чарли Блэк обращал в позорное бегство – не за счет приемов, нет. За счет наглости и самоуверенности, шедших с этими приемами в комплекте.

Медленно и осторожно, святой отец принимается разматывать черно-красную тряпочку на ноге птицы. Черно-красную, дабы не выделяться на фоне птичьей лапки, разумеется.

– Ну вот, – удовлетворенно констатирует он. – Сэр Эндрю опять встал на след наших с тобой недругов.

Недруги не являются частью разведывательной деятельности в пользу Церкви, хотя, вне всякого сомнения, Церковь горячо одобрила бы их поимку. Колдуны. Мерзкие колдуны, преследующие неизвестные цели и применяющие для их достижения совершенно отвратительные средства.

Все началось три месяца назад, когда к нему прилетел напуганный (!) Чарли и буквально вынудил сделать крюк, отклонившись от тракта, по которому они ехали, на полдня в одну сторону. Тогда отец Уолтер долго стоял над тем, что чернокнижники оставили от привязанного к наскоро срубленному из дерева алтарю ребенка, а молчаливый, вопреки обыкновенью, ворон просто сидел, нахохлившись, у него на плече и время от времени дергал своего покровителя за мочку уха, требуя объяснений.

После чего у них и появилась эта странная дополнительная работа – найти и уничтожить врагов веры и детоубийц.

Но сначала они нашли сэра Эндрю – или он их нашел, это как посмотреть… Рыцарь, как оказалось, уже полгода выслеживал чернокнижников в одиночку – срок, как поначалу показалось отцу Уолтеру, чудовищно большой, что (опять же, как ему показалось поначалу) могло быть вызвано лишь отсутствием у рыцаря опыта розыскной деятельности.

С тех пор он изменил свое мнение. Рыцарь был неглуп и все делал правильно, а вот у их общего врага многому можно было поучиться по части конспирации, заметания следов и военных хитростей. Тогда же стало понятно, что речь идет не о горстке маньяков, а о хорошо укоренившейся ереси. Об ордене.

В разных концах Англии, да и за ее пределами тоже, люди Церкви пришли в движение, собирая из кусочков мозаику для отца Уолтера и сэра Эндрю, постепенно превращающегося из простого рыцаря в рыцаря на службе святой церкви. Колдуны – обречены. Наказание – будет неотвратимо.

– Он уничтожил четверых, остальные бежали. С ними очередной ребенок. – Отец Уолтер развел руками. – Прости, приятель, но тебе опять придется полетать.

– Кар. – Ворон пошире расставляет ноги, упираясь в крышку стола и всем своим видом показывая, что с места его не сдвинуть. Со значением постукивает клювом по столешнице. Отец Уолтер улыбается:

– Ну конечно, как я мог забыть!

Старая игра, в которую они играют с самых первых дней знакомства, когда маленькая птица еще не доверяла человеку, полагая (основываясь на своем жизненном опыте – справедливо полагая), что перемен к лучшему не бывает. Отношения наладились, доверие – возникло, а игра – осталась.

Сэр Уолтер достает приготовленные слугой (тоже монахом, разумеется, доверенным лицом и прекрасным воином) два горшочка, скорее даже тигля, объемом в горсть, не более. Ставит на стол. Открывает, и чуть морщится. В одном горшочке – отборное парное мясо. В другом – то же мясо, но уже подгнившее, темное.

– Твой обед, Чарли. И заметь, я все еще надеюсь привить тебе хороший вкус.

Чарли подскакивает к тиглю со свежим мясом, внимательно его осматривает. Тщательно чистит клюв о край тигля…

И поворачивается к нему спиной, выбирая гнилье.

– Нет, я, конечно, понимаю, что о вкусах не спорят, – бормочет «маска» отца Уолтера, – и ты, к примеру, тоже не любишь ви?ски…

Вот оно – неоспоримое доказательство того, что ворон разумен: едва услышав слово «виски», он взъерошивает перья, разом становясь вдвое крупнее, и шипит возмущенно.