Око Силы. Трилогия. 1991 -1992 годы - Валентинов Андрей - Страница 119

Это обстоятельство показалось невидимому майору очень забавным, и он вновь коротко рассмеялся.

– Вы нас можете увидеть, когда стемнеет. Могу я узнать вашу фамилию?

– Сдаюсь, – вздохнул дхар. – Соломатин Фрол Афанасьевич, Кировская область, поселок имени Шестнадцатого Партсъезда, русский, холост, сержант запаса, елы. Галлюцинациями до сегодняшнего дня не страдал.

– Мы не галлюцинация, товарищ Соломатин. Я начальник особого лагеря при Кировском управлении Гулага...

– Ага, – буркнул Фрол. – Под жестяной звездой.

– Да, – спокойно согласился невидимый. – Мы все остались там. Какая-то эпидемия... Я умер одним из последних, это было в июне 1938-го... А потом мы все вновь оказались здесь, и с тех пор это повторяется каждый день. Для меня и для остальных здесь все совершенно реально.

Фрол еще раз огляделся, все еще думая о каком-то нелепом розыгрыше, но в мертвом лагере по-прежнему было пусто.

– Вы вот что, товарищ майор НКВД... Не люблю, елы, в жмурки играть! Когда стемнеет, подойду к воротам, тогда и поговорим. Идет?

– Хорошо, – согласился голос. – Буду ждать вас в полночь.

...Очутившись за пределами лагеря, Фрол еле подавил в себе желание бежать что есть духу. Он чувствовал, что ему в спину по-прежнему смотрят и не хотел ронять себя даже в глазах призраков. Дхар, не особо торопясь, добрался до опушки, прошел немного вглубь леса, чтобы проклятый лагерь исчез за деревьями и без сил рухнул на траву.

Он ожидал встретить всякое – но не такое. Дед рассказывал об оборотнях, яртах, о февральских волках, но о лагерях, населенных призраками, слышать не приходилось. Впрочем, на встречу в полночь, Фрол решил идти. Он привык держать слово, даже если оно было дано давно сгинувшему майору НКВД.

...Поздний летний вечер уже начал спускаться над предгорьем, из лесу тянуло холодной сыростью, и Фрол плотнее завернулся в длиннополый плащ из плотной ткани. Он с тоской подумал о свитере, который бы здесь явно не помешал, и не спеша направился к лагерю. Пройдя где-то полдороги, Фрол понял, что лагерь смотрится теперь по-другому – среди мертвых развалившихся бараков горел свет. Вначале он был еле заметен, но постепенно, по мере того, как тьма окутывала окрестности, становился все ярче. Дхар мог уже разглядеть горящие прожекторы на вышках и большие фонари над самыми воротами. Фрол, решив не удивляться, ускорил шаг.

Да, лагерь был освещен, но, подойдя ближе, дхар понял, что это уже другой лагерь. Забор стоял ровно, исчезли проломы, над высокими ровными досками змеями вилась колючка, ворота, бессильно распахнутые днем, теперь были плотно заперты. Но изменилось не только это – на вышках темнели чьи-то силуэты, а у ворот в свете фонарей застыл караульный с карабином, штык которого отблескивал в электрических лучах. Несмотря на яркий свет, фигуры на вышках и силуэт караульного у ворот казались бледными, полупрозрачными, но по мере того, как тьма накатывалась на пологий склон, призраки наливались плотью, и Фрол мог уже различить зеленый цвет формы и яркие пятнышки петлиц на гимнастерках.

Он остановился у ворот, не доходя нескольких шагов до стоявшего на посту караульного. Молодой парень замер по стойке «смирно», направив штык карабина прямо в зенит, но глаза его с испугом глядели на дхара.

– Привет, – хмыкнул Фрол, – как служба?

Часовой не ответил, но быстро кивнул. Взгляд его стал совсем жалким, словно солдат готов был заплакать. «Под какой звездой лежишь, парень?» – подумал Фрол и поглядел на часы – до полуночи оставалось две минуты. Дхар хотел поговорить со странным часовым, но тут отворилась калитка, которой днем не было и в помине, и за ворота вышел широкоплечий, очень крепкий на вид человек в темно-зеленой форме, фуражке со звездой и с широкой портупеей, которую оттягивала желтая кобура. При виде его часовой окаменел.

– Вы точны, товарищ Соломатин!

Майор Евдокимов протянул плотную округлую ладонь. Дхар автоматически подал руку, но пальцы зачерпнули пустоту.

– Извините, совсем забыл, – майор покачал головой. – Увидел живого человека и обрадовался... Давно здесь никого не было! Хорошо, что вы пришли, завтра мне надо будет что-нибудь сказать осужденным. Мы еле загнали их в бараки...

– Вы товарищ майор, вот чего...

Фрола так и тянуло перейти на привычное «ты», но что-то останавливало – все-таки он разговаривал с призраком.

– Что тут, елы, происходит? Сталин помер, всех давно реабилитировали, таких, как вы, на пенсию отправили. Чего вы с ума сходите?

– Я бы лично рад сойти с ума, – жестко усмехнулся Евдокимов. – Да, товарищ Сталин умер, мы знаем. Нам сказал это один заброда прежде, чем свалиться в обморок... Наши осужденные уже не нуждаются в реабилитации – так же, как и я в пенсии. Не знаю, сможете ли вы нам чем-нибудь помочь. Во всяком случае, рад поговорить с живым человеком...

– Да я не совсем человек, товарищ майор.

Лицо Евдокимова дернулось, и Фрол поспешил объясниться.

– Я дхар. Может, слыхали?

– А-а-а, – майор с явным облегчением кивнул. – Слыхал, конечно! Насколько я знаю, дхары жили в этим местах, пока не выразили желание добровольно переселиться, чтобы принять участие в стройках пятилетки. Там, за горой, была их деревня. Но почему вы говорите, товарищ Соломатин, что вы...

– Потому, – перебил его Фрол. – Выразили желание, значит? Добровольно, елы?

– Постойте, постойте, – задумался майор. – Старик, что приходил как раз перед эпидемией, говорил, будто он из каких-то серых дхаров. Он просил, чтобы мы не трогали камни у горы...

– Камни у горы... – Фрол замер. – Камни? Дхори Арх?

– Большие гранитные валуны. Они стояли кругом, там были еще какие-то могилы. И старик сказал...

– Стоп, – прервал его дхар, – давайте-ка, елы, по порядку...

– Да, – кивнул майор, – извините. Нам действительно есть о чем поговорить, товарищ Соломатин. Пригласил бы вас к себе, но у вас нет разрешения на посещение лагеря. Понимаю, со стороны это выглядит странно, но, наверное, в аду тоже строгий порядок.

– Наверное, елы, – легко согласился дхар. – Ну ладно, начальник, так чего там с камнями было?

Утро застало Фрола в пути. Он встал еще до рассвета и быстро пошел по дороге, ведущей к перевалу, стараясь не смотреть налево, где оставался лагерь. Там еще горели огни, слышался собачий лай, но дхар шел не оглядываясь, и вскоре ветви старых елей, закрыли каменистый пустынный склон. Лай затих вдали, и Фроат облегченно вздохнул. Большая часть пути осталась позади, и он вновь подумал, что скажет тем, кого встретит в таинственном лесу.