Ди Канио Паоло. Автобиография - Ди Канио Паоло - Страница 47

Давайте немного поразмышляем. Предположим, после инцидента с Элкоком руководство решило бы, что мне нельзя больше доверять и поэтому меня нужно срочно продавать. Разве в таком случае не было бы лучше постараться выхлопотать для меня как можно более короткий срок дисквалификации? Не было бы лучше отзываться обо мне не так категорично? Тогда бы они получили за меня больше денег, дойди дело до трансфера. Вы скорее купите яблоко, если продавец будет утверждать, что оно спелое, сладкое и сочное, чем если он вам скажет, что оно полностью гнилое?

Руководство «Шеффилд Уэнсдэй» само создало такую ситуацию, когда единственным выходом для них было меня продать. И все клубы в Европе это знали. Что хуже, кроме всего прочего, им удалось подмочить мою репутацию как футболиста. Эти два обстоятельства — худшее, что может быть при продаже товара. Вот почему «Вест Хэму» посчастливилось купить меня практически за бесценок.

Самое странное, что в результате жертвой стал и Дэнни Уилсон, хотя он это, наверное, вряд ли осознает. Думаю, поначалу он даже радовался, что меня дисквалифицировали. Таким образом, у него появлялось прекрасное оправдание, вылети клуб из Премьер — Лиги. Тогда бы он заявил, что потеря ведущего бомбардира и лучшего игрока настолько деморализовала футболистов, что удержаться в элите стало попросту невыполнимым заданием. Конечно, такой сценарий являлся идеальным для Ричардса. Он бы мог свалить всю вину на меня, потому что к тому времени я бы уже перешел в другой клуб.

По большому счету, мне жаль Уилсона. Все говорят, что он прекрасный человек. Но президент мало что делал, чтобы ему помочь. И действительно: не увольняя Уилсона даже тогда, когда клуб скатывался в бездну, но и не давая ему денег на усиление состава, Ричардс оказывал Уилсону медвежью услугу. Хотя со стороны могло показаться, что президент старался оказать помощь, на самом деле он только приближал катастрофу.

Уилсон, наверное, сохранил репутацию «хорошего парня», но он также заработал репутацию тренера, который за три сезона не смог удержать два клуба в Премьер — Лиге. Да и в тот сезон, когда его клуб остался в элите, в виду моей дисквалификации потребовались нечеловеческие усилия Бенни Карбоне, чтобы избежать понижения в классе. Все это стало известным в прошлом году. Если проанализировать составы команд, можно утверждать, что «Шеффилд Уэнсдэй» ничем не уступал «Саутгемптону», и уж точно был лучше «Уимблдона» или «Брэдфорд Сити». Разница заключалась лишь в том, что во главе этих команд стояли хорошие тренеры, и у них присутствовал командный дух. Пол Джюэл прекрасно справился со своей работой в «Брэдфорде», Дэйв Джонс, а потом Глэн Ходдл удержали «Саутгемптон» на плаву. Даже «Уимблдон», несмотря на все проблемы с Эгилом Олсеном, смогли занять место выше «Уэнсдэй», потому что, по крайней мере, у них был сумасшедший боевой настрой. А у Уилсона не было ничего. Ни индивидуальности, ни умения руководить, ни настоящей силы.

Так или иначе, мы были совершенно не готовы к предстоящим слушаниям, и нам оставалось только самим найти адвокатов. Догадайтесь, кто оплатил их услуги. Руководство «Шеффилд Уэнсдэй» даже не думало это делать.

Морено Роджи нанял Клаудио Мингетти, итальянского адвоката, специализирующегося на делах, связанных со спортом. Но тот попал в Германии в автомобильную аварию всего лишь за неделю до начала процесса. В последний момент нам пришлось обратиться за помощью к его партнеру по имени Франко Ченси, совершенно не разбиравшегося в спорте. Моя двухлетняя дочь Лукреция, наверное, знает о футболе больше, чем он. Тем не менее, недостаток этих знаний Ченси с лихвой компенсировал огромным трудолюбием. Это была просто машина, настоящий интеллектуал. Когда он приехал в Лондон по нашему приглашению, он заперся в библиотеке и за три дня изучил все дисциплинарные правила ФА и юридические прецеденты. В общем, это удивительный человек, и я ему многим обязан.

Наконец, мы приехали на заседание дисциплинарного комитета, которое проводилось на улице Брамалл Лэйн, на базе «Шеффилд Уэнсдэй». Я вошел в комнату в сопровождении Франко Ченси, Говарда Калли, адвоката и одного из менеджеров клуба, а также Гордона Тейлора — представителя Профессиональной Футбольной Ассоциации (ПФА). Калли сообщил мне, что мне угрожает дисквалификация на двенадцать матчей или дольше. Он очень скептически отзывался о моих перспективах. Ченси и Тейлор были не так категоричны в своих прогнозах. Кстати, хотел бы высказать свою признательность и Тейлору. Многие легионеры заявляют, что ПФА не особенно заботится о футболистах из–за рубежа, и что это очень закрытая организация. Не могу с этим согласиться. Думаю, Тейлор сделал все возможное, чтобы мне помочь, хотя при тех обстоятельствах сделать он мог немного.

В итоге все закончилось дисквалификацией на одиннадцать матчей: три за красную карточку и восемь — за толчок. Калли сказал мне, что я легко отделался. Вердикт означал, что я могу вернуться на поле 26 декабря 1998‑го года. Я сказал журналистам, что считаю решение комитета справедливым, и попрощался с болельщиками, пообещав вновь с ними встретиться на второй день Рождества. В то время я действительно верил, что вернусь на поле, и на самом деле считал решение комиссии справедливым.

Оглядываясь, назад, однако, мне кажется, что вердикт был совершенно неправильным. Он не соответствовал наказаниям, которым подверглись другие футболисты за подобное нарушение. Наказывать надо за проступок, а не за последствия. Мой толчок Элкока не отличался силой от тех, что совершили другие футболисты. Но они были наказаны за это одной или двухматчевой дисквалификацией, плюс автоматической дисквалификацией на три матча, если их опять удалят. Мой случай был серьезней, потому что после моего толчка судья упал. Если бы он был больше и сильнее физически, как, скажем, Урайа Рэнни или Майк Рид, он, наверное, удержался бы на ногах. Так что, думаю, шестиматчевая дисквалификация была бы справедливее: три за красную карточку и три за толчок. Я говорю три за толчок, а не один или два матча, так как падение Элкока могло испортить имидж футбола как игры. Но одиннадцать матчей! Это целых три месяца. Вдвое больше. Просто абсурд! Я стал козлом отпущения, меня принесли в жертву, чтобы другим было неповадно.

Что мне кажется по–настоящему унизительным, так это то, как руководство «Шеффилд Уэнсдэй» и другие смогли убедить меня, что я легко отделался, или, по крайней мере, был справедливо наказан. Они меня, просто–напросто обманули. Они внушили мне, что действительно оказали мне поддержку, хотя на самом деле пальцем о палец не ударили. Единственные люди, которые меня не бросили в беде тогда, были болельщики, Гордон Тейлор, Морено Роджи и наш адвокат Ченси. Если бы не они, я бы остался в полном одиночестве.

У руководства даже хватило наглости сказать мне, что меня могли бы наказать гораздо суровее, чем Эрика Кантона, который получил восемь месяцев дисквалификации за нападение на болельщика «Кристал Пэлэс» на «Сельхерст Парк» за три года до того. И опять, давайте подумаем. В середине матча Кантона подбежал к болельщику и ударил его в прыжке ногой в голову. Прежде всего, действия француза были предумышленными. Он не нанес удар ни с того, ни с сего. Он подбежал к болельщику и напал на него. Во–вторых, это был намеренный акт применения физической силы, рассчитанный на причинение телесных повреждений жертве. Человека можно убить ударом ногой в голову, если попасть в висок. И, наконец, самое важное: такие действия могли привести к массовой драке или выходу болельщиков на поле. На «Сельхерст Парк» нет ограждений. А что бы произошло, будь рядом с тем болельщиком двадцать его друзей–хулиганов, готовых выбежать на поле и отомстить за своего товарища?

И, тем не менее, после шквала критики, по возвращении Кантона приветствовали как героя. Не знаю, потому ли это, что он играл за «Манчестер Юнайтед» — команду, которую очень любят журналисты, а не за «Шеффилд Уэнсдэй», клуб, очень низко ценящийся в глазах общественности. Как бы там ни было, любая попытка сравнить наши действия выглядит нелепо.