Имперская гвардия: Омнибус (ЛП) - Лайонс Стив - Страница 322

Палинев, казалось, понял, и побежал дальше, остановившись на секунду, чтобы выхватить лазган из рук мертвого предателя. Анакора догадалась, что ему нужен аккумулятор, и это показалось ей хорошей идеей — поэтому, когда она догнала своих товарищей, то несла уже два лазгана, подобрав их с трупов врагов. Вынув из одного аккумулятор, Анакора бросила его Пожару, который, похоже, нуждался в боеприпасах больше, чем другие.

И тут на них набросилась вторая волна предателей, атаковав с обеих сторон, угрожая зажать в клещи. Пожар отреагировал первым, он бросился влево и ворвался в ряды предателей, бешено размахивая лазганом — и почти все валхалльцы последовали за ним. Анакора, оказавшись в гуще рукопашного боя, стала спиной к спине с оказавшимся поблизости товарищем — Михалевым, и они били предателей ножами, штыками, даже кулаками, но враги все прибывали с каждой секундой, и вскоре превосходство противника стало почти подавляющим.

ТОЛЬКО ПАЛИНЕВ не бросился в атаку. Прежде чем его успели заметить предатели, он скользнул в темный коридор и поднял свой снайперский лазган.

Он старательно выбирал цели. Восемь его товарищей сражались с более чем двумя десятками гвардейцев-предателей, но Ледяные воины действовали сплоченной группой, и в каждый момент боя одного валхалльца могли атаковать лишь один-два предателя. Кроме того, из-за своей многочисленности враги мешали друг другу, закрывая цели, и уже не один еретик, целясь в валхалльца, попадал в своего. У Палинева же такой проблемы не было.

Один предатель нанес сильный удар Гавотскому в подбородок, и сержант пошатнулся, но выстрел Палинева пробил голову еретика, прежде чем тот успел воспользоваться своим преимуществом. После этого Палинев подстрелил еще одного предателя на периферии боя, прежде чем враги поняли, что он здесь, и еще двоих, пытавшихся найти невидимого снайпера. Наконец еретики обнаружили, где он скрывается, и открыли огонь по коридору, лазерные лучи начали отбивать осколки от каменной кладки над головой Палинева — но, по крайней мере, он знал, что четверо или пятеро предателей теперь отвлечены от боя с его товарищами.

Он плечом открыл дверь рядом и заскочил в другой жилой комплекс, как раз в тот момент, когда в коридор, где он был секунду назад, влетела осколочная граната. Взрыв сорвал дверь с петель, и едва не сбил Палинева с ног. Ледяной воин остановился у окна, сделал еще несколько выстрелов с этой новой позиции и убил еще одного предателя. После этого Палинев побежал к другому окну, прежде чем противник успел прижать его огнем.

У следующего окна он увидел, что ряды врагов поредели, их превосходство было уже не таким подавляющим. Некоторые еретики уже начали выходить из ближнего боя, решив, что выгоднее занять позицию на расстоянии и обстреливать валхалльцев из лазганов.

Баррески атаковал сразу двоих предателей. Они пытались заколоть его штыками, но танкист включил силовой кулак на правой руке и одним точным ударом выбил оружие сразу у обоих.

Следующим ударом он погрузил силовой кулак в живот предателя, тот рухнул на пол, скорчившись от боли, кашляя кровью. Второй еретик вцепился в Баррески, пытаясь сорвать силовой кулак, но валхаллец схватил его за бронежилет и почти небрежным движением швырнул через плечо. Предатель с криком полетел, размахивая руками и ногами, и врезался в стену.

Пожар отстал от остальных, и его прижали к ограде балкона, угрожая сбросить с высоты десяти этажей. Действуя одной рукой, он не успел вовремя поднять лазган, и двое предателей набросились на него, пытаясь сбросить с балкона. Палинев открыл огонь по ним и попал одному между лопаток, убив наповал.

Его сердце дрогнуло, когда Пожар опрокинулся через ограду, сумев, однако, захватить с собой оставшегося предателя. Палинев выпрыгнул из окна и побежал по улице, боясь, что не успеет, понимая, что здесь ему негде укрыться, но зная так же, что остальные его товарищи слишком заняты боем с предателями. Он был единственной надеждой Пожара.

Его внезапное появление застало еретиков врасплох — и, так же, как и валхалльцы, они были слишком заняты. Палинев добежал до балкона и увидел, что Пожар вцепился в край балкона, держась одной здоровой рукой, а предатель висит у него на поясе и все еще пытается стащить его вниз.

Стрелять будет трудно. Палинев аккуратно прицелился, пытаясь не вспоминать о том, какой опасности подвергается он сам. Лазерный луч поразил гвардейца-предателя в лицо, тот отпустил пояс Пожара и с леденящим кровь воплем полетел вниз.

Палинев обернулся — вовремя, чтобы увидеть, как еретик с ножом бросается на него Валхаллец шагнул в сторону и перебросил противника через плечо. Предатель полетел с балкона, присоединившись к своему товарищу внизу.

УЖЕ ДАВНО Гавотский не замечал, где он находится, не видел других валхалльцев, кроме полковника Штеля рядом слева и Блонского справа, не считал, сколько предателей перед ним, не думал, как можно выбраться отсюда.

Все, что он мог делать — продолжать сражаться, бить прикладом, колоть штыком, уворачиваться от ударов, направленных в него. Гавотский всегда гордился тем, что в свои годы был очень сильным человеком, почти таким же сильным, как в молодости, и участь врагов, которые попадали под его удар, подтверждала это наилучшим образом. У ног сержанта уже лежала груда мертвых предателей, и с каждым новым трупом остальным врагам было все труднее добраться до него.

И вдруг, к его удивлению, перед ним никого не осталось. Он осмотрелся и увидел, что они сделали это, они прорвались, — и, хотя теперь, несомненно, против Ледяных воинов будет брошено еще больше сил, и, возможно, новые отряды врагов уже идут за ними, путь впереди был сейчас чист, и Гавотский приказал остальным следовать за ним. Снова они побежали по улицам, и Гавотский чувствовал надежду, зная, что каждый шаг ведет их ближе к цели.

Он знал, что недолго путь будет оставаться свободным. Но свободный путь окончился быстрее, чем надеялся Гавотский.

И снова Штель первым услышал приближающихся солдат противника, и попытался провести отделение в обход. Но на этот раз из-за остатков первого взвода гвардейцев-предателей, все еще преследовавших их, возможности обхода были ограничены.

Они оказались перед цензориумом, и Гавотский был разочарован, когда Штель повел валхалльцев в здание. Они шли по разгромленным офисам, разбрасывая ногами кучи пепла — все, что осталось от сотен тысяч имперских документов. Некоторые Ледяные воины заняли снайперские позиции у разбитых окон первого этажа, но Гавотский приказал Палиневу и Блонскому подняться на этаж выше и найти более подходящую позицию.

Он снова выглянул на улицу и увидел, что на нее с обоих концов выходят два отделения гвардейцев-предателей. Чувства Штеля снова спасли Ледяных воинов, предупредив их, что они окружены.

Предатели лишь спустя секунду поняли, куда скрылись валхалльцы. И к тому времени, когда еретики разобрались в ситуации, больше половины из них были уже мертвы. Гавотский высунулся из окна, выпуская луч за лучом в разбегающихся предателей, ощущая прилив радости, когда очередной враг падал мертвым. Но этого было недостаточно, чтобы заглушить мучительное чувство разочарования.

Последнее, чего хотели Ледяные воины — оказаться в осаде. Последнее, что они могли себе позволить — попасть в ловушку.

Гавотский заметил предателя с осколочной гранатой в руке. Сержант выстрелил, прежде чем тот успел метнуть ее, лазерный луч пронзил врага вместе с еще двумя лучами из окон внизу. Через секунду еще один еретик попытался метнуть гранату, но Палинев и Блонский пристрелили и его.

Однако все это никак им не поможет. На стороне предателей было время. Несомненно, сведения о появлении здесь Ледяных воинов уже распространились, и на место каждого убитого ими еретика встанет десять новых. Нужен выход, и как можно скорее.

И только Гавотский об этом подумал, все здание цензориума задрожало от мощного взрыва, сержант чуть не упал, с потолка на него посыпалась известка. На секунду он подумал, что какой-то предатель смог незамеченным проскочить под огнем Ледяных воинов и бросить гранату в здание. Но в этот момент Гавотский услышал голос Штеля: