Незаконнорожденная - Уэбб Кэтрин - Страница 119

И вот еще что. Нашелся один человек с грубоватыми манерами, но зато с нежным сердцем. Он ухаживает за мной так, словно от этого зависит его жизнь. Его лицо мне знакомо – вне всяких сомнений, я его где-то видела. Не могу припомнить где, но он не из Батгемптона. Этот человек уговаривает выйти за него замуж и обещает увезти в Бристоль или в какое-нибудь другое место, где я захочу жить. Я сделала все, что могла, чтобы он отказался от своих намерений, но он приходит снова и снова, твердя, что без меня ему не жить. И в какой-то момент, в один из самых тоскливых дней, я подумала – должна тебе в этом сознаться, мой дорогой, – что я должна с ним уехать, исчезнуть из твоей жизни и знать, что ты больше никогда меня не увидишь. Это длилось лишь мгновение. С тех пор как я побывала у твоей матери, лорд Фокс перестал меня навещать. Я чувствую, что близится развязка, она висит надо мной, словно дамоклов меч. Это и заставило меня подумать, что я должна поддаться на уговоры этого очаровательного обманщика. Потому что он именно обманщик. Но я никогда не смогу этого сделать, любимый. Я никогда не позволю тебе считать, что я тебя предала, ведь если я уеду, твои родные непременно нашепчут тебе эту ложь. Ах, как я могу писать такие вещи о твоей матери и о человеке, которого всю жизнь любила и считала своим благодетелем? Подобное мне теперь кажется жестокой шуткой. Впрочем, вся моя жизнь была жестокой шуткой с самого начала.

Я порождение гнусности, любимый. Но я больше не имею права тебя так называть. Наша любовь сама была гнусностью. Я чувствую, как мое сердце разрывается, Джонатан. Оно разрывается на части, и я не знаю, смогу ли это перенести. Ты и я теперь должны жить врозь, отныне и навсегда. Я остаюсь здесь дожидаться решения своей судьбы, каким бы оно ни оказалось. И если мы никогда больше не свидимся вновь, то позволь мне поклясться тебе теперь – я любила тебя всем сердцем и буду любить всегда.

Та, которая всегда была твоей, но больше твоей быть не может.

Элис Б.

Пташка перечла письмо два раза, после чего поднесла бумагу к губам и вдохнула, стремясь уловить последние следы едва ощутимого запаха своей названой сестры. «Все эти ужасные вещи она знала, но никогда о них мне не говорила. Хранила в себе». После истории с деревом влюбленных Элис пообещала больше не иметь от нее секретов, но этот секрет она ей не раскрыла. «Неужели она думала, что я стану меньше ее любить? Если бы она попросила меня убежать с ней и жить в пещере, я согласилась бы не раздумывая». Пташка опустилась на стул и какое-то время беззвучно плакала. Затем, когда в комнату стал проникать серый рассвет, она почувствовала беспокойство. Джонатан должен очнуться прежде, чем вернется Джозефина. Нужно, чтобы никто не помешал ей поговорить с ним. Дом был погружен в тишину. Даже Доркас еще не встала с постели, чтобы с шумом открыть ставни и начать просеивать золу, отделяя от нее тлеющие угольки. Пташка наклонилась над постелью и дотронулась до здоровой руки Джонатана.

– Сэр, – позвала она хриплым шепотом, – мистер Аллейн, вам нужно проснуться.

Пташка осторожно потрясла его за плечо. Оно было теплым и мягким.

«Что, если врач ошибается и он не очнется?»

Она взяла его ладонь в свою и сжала, после чего наклонилась вперед и резко хлопнула больного по щеке; страх сделал ее не в меру настойчивой.

– Очнитесь же, Джонатан! Вы нужны Элис! Вы нужны мне!

Брови у Джонатана дернулись.

– Тише, Пташка! – проговорил он, не открывая глаз. – От твоего крика у меня раскалывается голова.

Голос был слабый и хриплый, но Джонатан явно пришел в сознание. Во всяком случае он ее узнал. Пташка выдохнула, сразу почувствовав облегчение.

– Вы ударились головой, мистер Аллейн, – сказала она так тихо, как только могла. – И повредили запястье. Вы упали на верхнем выгоне.

– На выгоне? – Веки Джонатана затрепетали, открылись, и он задумчиво посмотрел вверх, на ламбрекен балдахина. – Да, теперь вспоминаю. Я пытался отыскать миссис Уикс. Она… Я кое-что сказал и только потом понял, как ужасно ей было это слышать. Она убежала в туман…

– Знаю. С ней все в порядке. То есть… вообще-то, у меня есть что вам сообщить.

– Ты знаешь? Откуда?

Он повернул голову, чтобы на нее взглянуть, и поморщился от боли, вызванной этим движением.

– Мы с ней подружились. Во всяком случае, я так считаю. Но сейчас выслушайте меня. Вы можете слушать? Вы понимаете меня? Мне нужно вам кое о чем рассказать.

Она встала и посмотрела на него сверху вниз. Джонатан ответил взглядом, полным тревоги.

– Понимаю, – проговорил он осторожно.

Тогда Пташка тихим голосом рассказала ему обо всем. О Дике Уиксе и дереве влюбленных, о Дункане Уиксе и о том, что он видел в карете, а потом сообщил Элис в тот день, когда она побывала в Боксе. О Рейчел Уикс, о том, почему Дик взял ее в жены. В довершение она поведала обо всем, что открыл ей Дик перед тем, как упал в реку. Джонатан выслушал ее, не шевелясь и не произнося ни звука, почти без какого-либо отклика на все сказанное, разве что в его взгляде появилась боль, которая стала расти, как грозовая туча. Когда Пташка закончила, она затаила дыхание и стала ждать.

– По-твоему, Пташка, я должен принять эти вести с радостью? – спросил он наконец.

– Кому такое может понравиться? Просто я оплакивала Элис как свою сестру и мечтала открыть правду о том, что с ней случилось. Вы тоже ее оплакивали и тоже хотели знать о ее судьбе. Поэтому я и рассказала вам всю правду, какой бы страшной и горькой она ни казалась.

– А тот, кто убил Элис, муж Рейчел Уикс, он мертв? Ты уверена в этом?

– Да, он умер, этот никчемный негодяй.

– Может, и никчемный, но, выходит, он тоже о ней горевал, хотя и по-своему. Марионетка, которую моя мать дергала за веревочки… Мне не следовало бы верить ни одному твоему слову, выгнать тебя вон – и на этом закончить.

– Но вы знаете, что я сказала правду.

– Ты обвиняла меня многие годы и была полностью уверена в моей вине.

– Я это помню и… прошу прощения.

– А теперь ты с такой же убежденностью винишь в ее смерти мою мать.

– Да, вашу мать и вашего деда, который был очень плохим человеком. Совсем не таким, каким казался. Мне это точно известно, и я не намерена от вас ничего скрывать, хотя вы и Элис его любили.

– Тебе известно, что он был плохим? Откуда тебе это известно? – гневно спросил Джонатан.

– Потому что… потому что он меня изнасиловал. В тот самый день, когда пришел сказать, что я больше никогда не увижу Элис. И потом делал это снова и снова, пока не умер. Клянусь жизнью, что не обманываю. – Джонатан отвернулся, как будто ему стало невыносимо на нее смотреть; и Пташка увидела, как из глаза у него выкатилась слеза и упала на подушку. – Вы, верно, не знаете всех подробностей его смерти, сэр?

– Он скончался от апоплексического удара, – произнес Джонатан холодно. – Внезапно и без страданий.

– Ваш дед умер на Линетте, нашей новой горничной. Она сопротивлялась так яростно, что он перенапрягся и его сердце не выдержало. Вы просто везунчик, сэр, потому что, кроме вас, никто его не оплакивал. – «Если он мне не поверит, меня выгонят отсюда, и я больше никогда его не увижу». – И… вы узнали бы гораздо раньше… ну, то, что Элис приходилась лорду Фоксу дочерью, если бы капитан Саттон отдал вам ее письмо сразу, – проговорила Пташка и протянула листок бумаги. Рука Джонатана задрожала, когда он его взял. – Написанное здесь подтверждает справедливость моих слов.

Пташка ждала, когда Джонатан закончит читать, и видела, как двигались желваки у него под кожей, выдавая бурю одолевавших его чувств.

– Мать лгала мне всю жизнь, это я понял уже давно, – произнес он сквозь сжатые зубы.

– Сэр… – прошептала Пташка. – Сэр, можно у вас попросить одно из ее писем?

– Что?

– Мне очень хочется иметь у себя одно из писем Элис, которую я так сильно любила. Понимаете, просто для того, чтобы хранить какую-то вещь, которой касалась ее рука.