Сбить на взлете (СИ) - Бриз Илья - Страница 66

В самый разгар боев в полк вдруг прикатил полковник из СМЕРШа. Я был снят с вылета и направлен на форменный допрос в штаб, где расселся этот хмырь, обложившись какими-то бумагами. Невысокий, толстенький с наглой красной мордой, на которой под крючковатым носом была узенькая щеточка модных нынче усиков, а ля адольф.

- Что ты, майор, знаешь о своем родном деде, князе Ухтомском, который служит врагам нашего Социалистического отечества?

- Представьтесь, пожалуйста, - вежливо попросил я, стоя перед ним навытяжку и лихорадочно выбирая тактику своего поведения. Отрицать все инсинуации?

Князь Викентий Алексеевич Ухтомский, как сообщалось в письме, полученном мамой в январе сорок первого года, скончался полутора месяцами ранее. Не выдержало сердце старика известия, что почти все его близкие родственники расстреляны эсэсовцами. Взяли прямо на улице, когда семья возвращалась из гостей - требовались заложники в ответ на акцию Макизаров[49]. Самого князя с ними не было - приболел. Перед смертью дед успел завещать все свое имущество дочери Галине, получившей в восемнадцатом году фамилию приемного отца Пантелеева, а с двадцать шестого года ставшей по мужу Воскобойниковой. Дочери или ее прямым наследникам. И краткий перечень имущества, находящегося в управлении известной адвокатской конторы: большой дом в Ницце, пара довольно крупных машиностроительных заводов там же и огромное поместье на Лазурном Берегу. Само завещание находится у не менее известного французского нотариуса. Да, нехилое наследство дед маме, а теперь, получается, мне оставил. Конечно, сейчас, когда там только что избавились от немецко-фашистских оккупантов - союзнички постарались - даже думать обо всем этом бессмысленно. Но война-то в следующем году кончится - в этом я на все сто уверен. С другой стороны - мне это наследство даром не надо. Но в свете дурных чужих воспоминаний вероятного будущего - надо о детях не забывать. Пусть будет запасной вариант.

А если то письмо провокация? Но ведь родители письму поверили, раз все необходимые справки собрали. Решено - пойду в глухой отказ. Ничего не знаю и знать не хочу!

- Вопросы здесь задаю я! - с апломбом заявил полковник, вперившись в меня своими ненавидящими зенками.

Ну пусть задает, а я помолчу - обвинения конкретно в мой адрес пока никакого не прозвучало.

Простоял, играя с этим неприятным типом в гляделки, минут пять, потом появился майор Свиридов, только что вернувшийся из дивизионного отдела контрразведки. Вытянулся рядом со мной и представился. Потом поинтересовался:

- С кем имею честь?

Полковому особисту хмырь все-таки отрекомендовался:

- Полковник Хворостинский, Главное управление СМЕРШ. Прибыл по делу капитана... - посмотрел на меня и поправился, - майора Воскобойникова. Мы получили сведения, что его родной дед, князь Ухтомский, служит гитлеровцам.

- Надежные сведения? - явно расслабился Юрий Михайлович.

- Выясняем, - отрезал полковник, - в данный момент юноша отказывается отвечать на вопросы.

- В чем дело? - повернулся ко мне Свиридов.

- Вопрос некорректный, - нагло заявляю, - мне тут про какого-то князя заявляют, а я впервые об этом слышу.

- Поговори мне тут, - немедленно отреагировал тип из Москвы, нацарапал что-то в своих бумагах и продолжил: - Так что ты знаешь о своем родном деде?

- Рядовой Воскобойников сложил голову в пятнадцатом году во время Империалистической войны, - простодушно выложил известную мне информацию.

- По матери, майор, по матери, - медленно закипая, уточнил хмырь с усиками.

- Ничего не знаю, родители почему-то не удосужились о нем рассказать.

- Ты мне тут дурочку не валяй! - почти закричал особист, вскакивая. - Где документы, что ты вырыл?

- Жене на сохранение в Москву отправил. Там много всяких бумажек было. Передал, даже не просматривая - не до старых грамот и справок было, - вру напропалую. Все равно проверить мои слова невозможно. - А в чем дело, товарищ полковник? Даже, если родным отцом моей мамы действительно является какой-то, как вы утверждаете, князь, то я-то здесь причем? Как сказал товарищ Сталин на совещании передовых комбайнеров в декабре тридцать пятого года, - пригодилось-таки конспектирование первоисточников! - сын за отца не отвечает. Я за гипотетического князя тем более не могу нести ответственность - в глаза его не видел.

В общем, линия поведения оказалась правильной - поорал на меня хмырь, потом в запале приказал подписать бумагу, по которой я должен был докладывать обо всем, что происходит в полку. Совсем этот тип сбрендил - в стукачи решил меня записать.

- Тащ полковник, а вы ничего не напутали? Я ведь обидеться могу. Послать не пошлю - вы старше по званию - но доложить о ваших непомерных требованиях по команде обязан в строгом соответствии с уставом.

Заткнулся на полуслове - понял, что перестарался, и вынужден был отпустить.

Н-да, поклеп на деда несправедливый, но сейчас не время доказывать чистоту помыслов князя Ухтомского. Вот как любимую предупредить о возможном визите смершевцев? Впрочем, она у меня умненькая - выложит полученные от меня бумаги по первому требованию. Там все равно ничего порочащего родителей и меня нет. То, что по маме дворянин - не криминал. Вон, генерал-лейтенант Игнатьев, что в РККА с тридцать седьмого года служит, тоже граф. Но вот звоночек, надо признать, тревожный. Кому, интересно, я мог на мозоль наступить? Ну ведь бред сивой кобылы в лунную ночь - этот грязный навет на маминого родного отца. Агентурой такие сведения проверяются на раз, это даже мне, неискушенному в этих делах, понятно.

Двадцать второго октября части второго танкового корпуса и одиннадцатой гвардейской стрелковой дивизии продолжили наступление на Гумбиннен. Немцы неожиданно для планировавших операцию генералов РККА выдержали первый удар и сами перешли в контрнаступление. Их ударные группы поддержала авиация, которая группами аж по двадцать-тридцать самолетов постоянно пыталась наносить удары по советским боевым порядкам. А наше командование в очередной раз все никак не может нормально скоординировать действия истребителей. Вот и сейчас, подойдя во главе эскадрильи Яков к линии фронта, в упор не вижу восьмерку "Лавочкиных", которая должны контролировать воздух на высоте свыше шести километров. Странно. У нас, как и было приказано, эшелон три тысячи метров. А если противник пойдет выше? Мы его не достанем. Тревожусь и с согласия "земли" тяну своих парней вверх.

Запрашиваю воздушную обстановку у наземного командного пункта. Не обрадовали - только что над переправой через реку Роминте был бой с мессерами. Так вот на что истратили свою горючку "лавки". Это не к добру - противник часто, прежде чем посылать бомбардировщики, очищает путь истребителями. Пришлось взять курс на запад, обеспечивая больший обзор немецкой территории.

- Почему далеко уходите? - недовольно запрашивает КП наведения. "Земля" хочет нас постоянно видеть над собой, как палочку-выручалочку на случай появления вражеских бомберов - с зенитками опять на нашем фронте проблема. Впрочем, они правы - нельзя нам далеко удаляться от реки. Фрицевские самолеты могут прийти на низкой высоте, где их очень трудно заметить. Понимая это, собрался было подать команду на разворот, но... Стоп! В синеве неба глаз поймал стаю самолетов, за ней еще и еще. Фашистские истребители-бомбардировщики летят растянутой колонной из трех групп. Над ними "худые" в немалом количестве - не менее полутора десятков. То, чего я пуще всего опасался, случилось - противник оказался выше нас. Значит, мы одни, не имея ни тактического, ни численного преимущества, должны отразить налет "фоккеров".

Хорошо хоть, что я сам с Серегой успел забраться на четыре с половиной тысячи метров - почти вровень с мессерами. Эскадрилья Костикова километром ниже тоже по моему приказу вверх тянется.