Хранитель секретов Борджиа - Молист Хорхе - Страница 75

После обеда помощник приора сказал брату Рамону:

– В первые дни вашего пребывания с нами вы будете вести обычную монашескую жизнь, посвященную исключительно молитвам. Прошу вас со всей тщательностью следовать нашему правилу говорить исключительно о Боге и с Богом.

– Как вам будет угодно, отец суприор, – ответил Жоан, которому не терпелось приступить к исследованию библиотеки, тем самым начав поиск Книги пророчеств. – Хотя вы прекрасно знаете, что святой Доминик, наш отец-основатель, тоже говорил о том, что нам необходимо посвятить жизнь учению и чтобы часть дня мы посвящали чтению и медитации.

– Спасибо, что вы напомнили мне четвертое правило, – ответил брат Доменико, нахмурившись. – Тем не менее правило не говорить ни с кем, кроме как с Богом или о Боге, является первым. Начните с него – таково указание нашего настоятеля брата Джироламо Савонаролы.

Жоан довольно быстро приспособился к распорядку дня в монастыре, который регулировался ударами колокола. Так же как и в монастыре Святой Анны в Барселоне, у монахов были дневные и ночные молитвы, однако дисциплина монахов-доминиканцев была гораздо более суровой. В то время как приор Гуалбес жил в особняке, расположенном вдали от монастыря, носил великолепные одежды и даже драгоценности, Савонарола был примером аскетизма. Единственной роскошью, которую он позволял себе, будучи настоятелем, были три занимаемые им кельи в конце коридора. Их стены даже не были расписаны фресками, как кельи его монахов. Также он служил примером в деле умерщвления плоти и соблюдении поста. В монастыре Святого Марка не было разногласий между настоятелем и его монахами относительно покупок провизии и размера порций, как это случалось в Святой Анне. Монахи Святого Марка восхищались своим настоятелем и в то же время боялись его, и никому даже в голову не пришло бы вступать с ним в дискуссию, и уж в последнюю очередь из‑за еды. Аскетическое и строгое наследие святого Доминго де Гусмана, основателя ордена, чувствовалось во всем, и Савонарола твердо следовал установленным им принципам. С точки зрения Жоана, излишне твердо.

Прекрасно осознавая, что письма находились на пути в Испанию и что его время было ограничено, Жоан посвятил последующие дни молитвам и ежедневным обязанностям монахов, связанным с религиозными отправлениями. Это было не так-то просто. Его беспокойный характер требовал возможности свободно шагать по различным дорогам, как он это делал всего несколько дней назад. Кроме того, он страшно скучал по Анне и остальным членам своей семьи. Когда, устав от бесконечных молитв, ночью, а то и днем Жоан проваливался в беспокойный сон, он видел их в полудреме.

В своей келье он дополнял молитвы, которые читали в общине, используя различные формы моления святого Доминго и, в особенности, кровавую молитву. После завершающей день молитвы при свете лампады он вставал на колени перед образом распятого Христа и, молясь, бичевал спину хлыстом с несколькими плетями. Говорили, что основатель ордена бичевал себя железными цепями и что молитва становилась еще более истовой, когда проступала кровь.

Несколько раз Жоан слышал, как осторожно открывается за его спиной дверь, и чувствовал, как за ним молчаливо наблюдают; вскоре дверь закрывалась с той же самой осторожностью. Брат Рамон не прекращал молитв и бичевания. Он знал, что за ним следят. Поэтому, когда он просыпался, чувствуя эрекцию, то затягивал власяницу еще сильнее, а если желание не пропадало, прибегал к бичеванию. Он не мог позволить, чтобы таинственные шпионы узнали об этом и доложили приору.

Он вспоминал брата Пьеро Маттео, его римского наставника-доминиканца, и старался следовать его рекомендациям: «Ищите блаженство в спокойствии монастыря. Если не откажетесь от этой мысли, то найдете его».

К своему удивлению, он несколько раз достиг этого ощущения блаженства, о котором говорил ему маэстро. Даже во время самобичевания. Наступал момент, когда, не переставая читать монотонный текст молитвы, Жоан ощущал, как будто его душа покидала тело и уходила в безоблачные и добрые миры, которые вполне могли быть преддверием рая.

Дни протекали мало чем отличаясь один от другого, и Жоан начал бояться, что Савонарола решил держать его в таком особом режиме покаяния до тех пор, пока не получит ответа на свои письма, посланные в Испанию. Когда это произойдет, он узнает, что к ним прибыл ненастоящий монах, и все пойдет прахом.

Однако однажды утром после молитвы третьего после восхода солнца часа брат Джованни сказал ему:

– Брат Сильвестро попросил меня проводить вас в библиотеку.

У Жоана екнуло сердце. Он не только познакомится с этой знаменитой библиотекой, в которой находится Книга пророчеств, но это произойдет по прямому указанию брата Сильвестро Маруффи, ответственного за надзор и возможное разоблачение Жоана.

– Брат Сильвестро? – переспросил Жоан.

– Да, брат Сильвестро помогает приору и суприору во всех вопросах, касающихся книг. Он находился среди тех, кто принимал вас в капитулярном зале.

Жоан кивнул. Он хорошо помнил этого человека и подумал, что, скорее всего, именно ему принадлежала мысль назначить Жоана помогать ему с книгами.

Они поднялись на второй этаж по той лестнице, которая вела в кельи, поскольку доступ в библиотеку находился в северном коридоре между кельями 42 и 43. До этого момента Жоан не отваживался бросить даже беглый взгляд на вход в библиотеку, когда, поднявшись по лестницам, в одиночестве заходил в этот коридор, чтобы обследовать его. Дверь в библиотеку всегда была закрыта.

Библиотека располагалась в потрясающей красоты длинном зале с одиннадцатью парами тонких дорических колонн, которые окаймляли три нефа, покрытых ребристыми сводами по бокам, и круглым сводом в центре. Архитектура зала была стильной и гармоничной в своей кажущейся простоте. Своды, колонны, консоли и карнизы, выполненные из серого песчаника, заменяли украшения с той целью, чтобы оставить побольше света. Свет проникал через окна, прорезанные в боковых стенах таким образом, чтобы образовывалось как можно меньше теней. Столы и полки, заполненные книгами, представляли из себя обстановку этого замечательного помещения.

Жоан с нескрываемым восхищением рассматривал зал – это была настоящая мечта для человека, влюбленного в книги.

– Брат Лоренцо, библиотекарь, – представил их друг другу брат Джованни.

Монах поздоровался с ним, улыбаясь. Это был человек примерно лет сорока, и счастливое выражение его лица резко контрастировало с исключительной худобой, бывшей, без сомнения, следствием бесконечных постов.

– Добро пожаловать во имя Господа, – сказал он и перекрестился, произнося святое имя.

– Будь благословенно имя Его, – ответил Жоан, тоже перекрестившись. – Благодарю вас за ваше гостеприимство.

Брат Джованни откланялся, а монах сказал Жоану, что брат Сильвестро велел показать ему библиотеку и что с этого момента он может читать и работать в ней.

– У нас есть книги на латыни, греческом и разговорном языках, – продолжал объяснять библиотекарь. – Здесь работали такие великие мыслители, как Пико делла Мирандола и Анджело Полициано. Раньше библиотека была в свободном доступе. Теперь ею могут пользоваться только монахи.

– А что происходит с книгами, которые считаются языческими, еретическими или греховными? – спросил Жоан озабоченно. – Я знаю, что многие из книг во Флоренции сжигаются на костре суетности.

– В монастыре есть целая группа монахов, которые с радостью превратили бы эти книги в пепел, – ответил Лоренцо. – Но к счастью, брат Сильвестро поддерживает меня и убедил приора в том, что мы должны сохранить библиотеку в ее первозданном виде и даже пополнить ее теми книгами, которые мы реквизируем, когда белые отряды нападают на дома кого-либо из аристократов или торговцев. Мы, монахи, в достаточной степени подготовлены для того, чтобы разбираться в книгах, поэтому должны иметь представление и о тех, которые недостойны называться книгами. Поэтому мы должны хранить и их, пусть только в этой библиотеке.