Хранитель секретов Борджиа - Молист Хорхе - Страница 134

– Вы не хотите ответить на мой вопрос? – спросил Жоан с улыбкой.

– Нет, уже нет, – ответила Анна с некоторым неудовольствием. – Сейчас любовником Санчи является Гонсало Фернандес де Кордова.

– Она – любовница Великого Капитана?! – ошеломленно воскликнул Жоан.

– Нет. Она не является его любовницей. Великий Капитан – ее любовник. Санча Арагонская – свободная женщина, она живет как хочет и выбирает того, кого сама желает.

Жоан фыркнул.

– Да, будучи княгиней, это не так уж трудно делать.

– Нет, вы ошибаетесь. Санча Арагонская свободна не потому, что она княгиня, а потому, что решила стать свободной. Ее семья насильно выдала ее замуж без любви, как это происходит с очень многими женщинами, но она, тем не менее, решила искать счастья самостоятельно. И это ее стремление стать свободной привело к конфронтации с Папой. Неужели вы не помните, что именно по этой причине ей пришлось какое-то время провести в тюрьме?

– Санча Арагонская – ваша подруга, и вы всеми силами защищаете ее. Я согласен с тем, что княгиня – отважная женщина, но ее власть над людьми обеспечена как ее титулами, так и способностью к обольщению. Ей нравятся мужчины, облеченные властью, и она легко добивается их. Именно это помогает ей быть свободной.

– Единого для всех пути к свободе не существует. И каждый человек выбирает свой – в соответствии со своими возможностями или желаниями. Главное – это решиться на борьбу, чтобы добиться свободы, вы так не считаете?

Жоан в задумчивости смотрел на свою супругу, которая, глядя на него, ждала ответа. Он любил эту женщину и уважал ее мнение.

– Да, я согласен, – сказал он в конце концов. – А наш путь к свободе – каков он?

– Книги, – твердо ответила Анна, ни секунды не колеблясь.

В тот вечер Жоан записал в дневнике одно из высказываний своего учителя: «Есть много форм рабства и много видов свободы». И добавил: «Не являются ли столь любимые мною книги одновременно свободой и рабской зависимостью?»

В начале июня перестройка была закончена и книжная лавка открыла свои двери для посетителей. Семья Серра решила устроить официальное открытие накануне Дня святого Иоанна, чтобы празднества, которые совпали с народными гуляньями, продолжались всю ночь. На открытие пришли клиенты и соседи, Габриэль с семьей и все те из гильдии Элоев, кто умел читать. Явился также Льюис с другими книготорговцами. Были накрыты столы с едой и напитками, звучала музыка, а затем на площади Сант Жауме, на которой был зажжен гигантский костер, где среди прочих вещей сожгли мебель и старые деревянные перекрытия прежней книжной лавки, устроили танцы. Это был очистительный огонь, символизировавший самый длинный день и самую короткую ночь в году. Бартомеу воспользовался своими связями, и многие из членов Совета Ста и прочих городских органов управления почтили праздник своим присутствием. Были тут также губернатор, епископ и настоятель монастыря Святой Анны, которые накануне посетили лавку, чтобы приобрести книги, – сделав именно то, что они и обещали Жоану.

Жоан, стоявший рядом с Анной и наблюдавший за праздником, не смог удержаться, заметив:

– Как же все это отличается от Рима! Вы помните тот праздник?

– Забудьте о Риме, – ответила она. – Там нас поддерживал Папа своей властью. А это совсем другое дело. Наслаждайтесь тем, что мы имеем, и не оглядывайтесь назад. Сожгите эти воспоминания на костре вместе со старой древесиной.

– До недавнего времени я не терял надежды снова получить возможность вернуться туда.

– Цезарь Борджиа оказался наивным простаком, когда поверил в охранное свидетельство, которое ему выдал Великий Капитан от имени короля Фернандо Испанского.

– Еще одно предательство, – разочарованно произнес Жоан, растягивая слова.

Приехав в Барселону, Анна рассказала ему, что Цезарь прибыл в Неаполь, поверив слову Великого Капитана. Тем не менее спустя месяц, когда сын Александра VI собирал в Неаполе войско с целью возвращения Романьи, именно Великий Капитан приказал арестовать его и, заковав в цепи, заключить в крепость Кастель делль Ово. Он исполнял указания короля Испании, который, изолировав Цезаря, добивался окончательного преимущества в переговорах с Папой, а тот в свою очередь противился его коронации в качестве неаполитанского короля. Таким образом, король подвешивал меч над головой Папы.

Подобные известия окончательно поставили крест на мечтах Жоана и заставили его о многом задуматься. Он легко представил, как чувствовал себя Гонсало Фернандес де Кордова, человек, прославившийся в стольких выигранных им сражениях, когда получил бесчестивший приказ, который заставил его нарушить данное слово. Жоан словно воочию видел, как Великий Капитан в ярости и отчаянии метался по своим покоям, когда рядом не было свидетелей; сжимая кулаки и кусая губы, он мерил комнату широкими шагами и проклинал короля. Однако в первую очередь он был солдатом, привыкшим к ничтожеству власть имущих, он отдавал приказы о казни сотен восставших солдат, знал свои обязательства, а потому не мог не подчиниться. Даже самый могущественный в Италии человек не был свободен.

Жоан вспомнил ту боль, которую он испытал, когда стоял рядом с телом истинного рыцаря – герцога де Немура. Представления герцога о благородстве были скорее наивными и излишне романтическими, но Великий Капитан восхищался ими, не будучи сам способен следовать подобным путем. Может быть, именно поэтому андалусец был жив, а француз мертв?

Книготорговец записал в своем дневнике: «Кто в большей степени чувствует себя обесчещенным: тот, кто подчиняется бесчестному приказу своего короля, или король, отдающий позорящие его приказы? Думаю, что оба в одинаковой степени». И, поразмыслив немного, добавил: «Папа, король, военачальник, герои и генералы… Все нарушают договоренности, все обманывают, все предают. Куда же подевалось чувство чести древних рыцарей? Возможно, оно еще живет в теле убийцы, изуродованном пытками, – того, кто гниет в римской тюрьме и кто верен своему сеньору до конца? И зовут этого человека дон Микелетто».

Семья Серра с огромным энтузиазмом принялась за работу в книжной лавке. Анна отвечала за продажи, Педро занимался переплетной мастерской и типографией, а Жоан помогал Анне в общении с клиентами и вел финансовые дела. Они втроем и с помощью Абдуллы принимали решения о том, какие книги переводить, а какие переписывать вручную. Покупатели прежней книжной лавки продолжали посещать вновь открывшуюся, также появилось большое количество новых. Анна, Жоан, Педро и Мария вскоре убедились, что их дело процветает, и семья Серра вместе с Бартомеу через сеть его агентов принялась планировать дальнейшее распространение напечатанных ими книг, а также тех, что импортировались их друзьями – итальянскими книготорговцами.

Книжная лавка располагалась недалеко от того места, где находился дом Корро, – на той же самой улице. «Слишком близко», – говорил себе Жоан каждый раз, когда ежедневно видел этот дом, где он научился писать, тайком читать и где открыл для себя удивительный мир книг.

Здание так и стояло опечатанным с того трагического дня, когда пятнадцать лет назад инквизиция в животном порыве набросилась на книжную лавку и, словно стая волков, охотившихся на прекрасного оленя, убила ее. Постепенно разрушавшийся дом являл собой печальное зрелище. И никто ничего не делал, чтобы остановить это. На доме стояло клеймо ереси, все еще чувствовался жуткий запах сожженного на костре горелого мяса, и многие по-прежнему осеняли себя крестным знамением, проходя мимо его дверей. Земля принадлежала епархии, но здание было конфисковано инквизицией, и никто не хотел в нем жить: похоже, все ждали, когда дожди и разъедающий дерево древесный жук сделают свое дело и оно обвалится, позволив епископу сдать землю в аренду какому-нибудь доброму христианину, который выстроит все заново. Спешки не было: разрушенных зданий в Барселоне хватало, несмотря на то что гражданская война закончилась более тридцати лет назад.