Мастера острых сюжетов - Уоллес Эдгар Ричард Горацио - Страница 99

Глава XX

Из большой комнаты вынесли почти всю мебель, чтобы разместить гостей, жаждущих услышать историю о согнутых свечах и готовых либо принять, либо отвергнуть теорию Джона Лексмана.

Сидя в тесном кругу, они говорили о великих сыщиках, вспоминали различные случаи из своей богатой практики, победы и поражения… Белинда Мэри стояла у двери, обитой мебельным ситцем, до нее доносились обрывки разговора сидевших в комнате мужчин.

— … Сэр Джордж, помните дело Болбрука? Я взял его тогда в Одессе…

— … Самое интересное, что денег не было, только небольшое изумрудное ожерелье. Вот тут я и понял, что эта девица в меховом капоре…

— … Пино всадил в меня три пули и смылся. Я еле добрался до окна, но успел выстрелить и снял его, как куропатку…

Девушка вошла в комнату, и мужчины поднялись, приветствуя ее. Вслед за ней вошел Джон Лексман.

Он выглядел усталым, но искренней улыбкой ответил на приветствия собравшихся. Он знал всех по именам, и они знали его. В руке Лексман держал несколько листков с записями, которые положил на стол перед собой. Когда гости были представлены, он сел и без вступления приступил к делу.

Глава XXI

Рассказ Джона Лексмана

— Как вы знаете, я автор многочисленных детективных романов, замысел которых представляет собой долгий путь от совершения преступления до его успешного раскрытия. Комиссар, надеюсь, рассказал вам, что, работая над сюжетами, я не просто гонюсь за сенсациями, но создаю загадочные ситуации и по ходу развития событий предлагаю варианты поиска ключей к разгадке не только читателям, но и специалистам-криминологам.

Я не очень серьезно относился к моим первым романам, поскольку единственной задачей, которую я ставил перед собой, было держать читателя в напряжении от первой до последней страницы. Однако, оценивая их с моей сегодняшней позиции, я должен отметить, что они также представляют собой неплохое учебное пособие.

Возможно, вам не по душе мое хвастовство, поэтому постараюсь пояснить — мне удалось проникнуть в тайные замыслы моих вымышленных героев, и вы, руководители полицейских служб, за плечами которых стоит огромный опыт, поймете, что, основываясь на своем чисто теоретическом опыте, я смог, если не пройти по следу убийцы Ремингтона Кары, то досконально исследовать и нарисовать его психологический портрет.

Факты жизни Ремингтона Кары вам известны. Вы знаете, что это был за человек — жестокий, безжалостный; о его странной жажде крови и необузданных низменных страстях складывались легенды. Такой тип преступника редко встречается даже в истории криминалистики.

Джон Лексман перешел к убийству Вассаларо.

— Теперь я знаю, как все произошло. Среди рождественских подарков я обнаружил револьвер, присланный мне неизвестным почитателем моего таланта. Этим неизвестным был Кара, Оказалось, он планировал это убийство уже в течение трех месяцев. Посылая мне браунинг, он знал, как я отношусь к оружию и что я никогда не возьму его в руки. Я мог забросить револьвер подальше и забыть о его существовании, тогда тщательно продуманный план Кары провалился бы в самом начале.

Но Кара продумал все. Три недели спустя кто-то совершил неуклюжую попытку забраться ночью в мой дом. Взломщик наделал много шума и исчез, разбив окно в столовой. Поскольку мой дом стоит на отшибе, я решил больше не рисковать и положил револьвер в письменный стол, чтобы он всегда был под рукой на случай повторения попытки грабежа. Все логично, не так ли? На следующий день Кара решил в этом убедиться. Он зашел ко мне и выслушал гневную тираду по поводу случившегося. Не могу утверждать, но, по-моему, о револьвере я ничего ему не сказал. И вот через две недели попытка ночного взлома повторяется. Говорю “попытка”, так как сейчас я уверен, что все было подстроено с одной целью — заставить меня держать оружие под рукой.

На следующий день Кара вновь наносит мне визит. Естественно, я рассказываю ему о новой попытке взлома, так как этот случай уже стал достоянием гласности, о нем знала жена, слуги…

Затем приходит письмо с угрозами от ростовщика. Совершенно “случайно” Кара при этом присутствует. В тот вечер я оставил его на несколько минут с моей женой наедине и вышел из дома, чтобы найти его шофера. Под каким-то предлогом он зашел в библиотеку, зарядил револьвер, один патрон загнал в ствол, надеясь, что я не нажму на спусковой крючок прежде, чем наведу револьвер на соперника, и положил его на место Конечно, Кара рисковал. Браунинг — оружие автоматическое, выстрелы следуют один за другим при нажатом спускового крючке, а он взвел курок, и, стоило мне неосторожно взять револьвер в руку, весь его замысел мог лопнуть, а я — покончить счеты с жизнью. Что случилось дальше, вы знаете не хуже меня.

Далее Лексман рассказал о суде и приговоре и перешел сразу к побегу из Дартмурской тюрьмы.

— Кара знал, что приговор суда отменен. Ненависть ко мне ослепила его и привела в бешенство. Он не мог смириться с потерей Грейс и решил покончить с нами обоими. Кстати, его замысел в отношении моей супруги уже осуществлялся на деле — он применил против нее весь свой арсенал изощренных психологических пыток.

— Вы не знали, — обратился Лексман к Мередиту, — что через месяц после того, как я попал в тюрьму, какой-то негодяй пришел ко мне в дом, представился как мой коллега по несчастью из Портленда или Уормвуд Скрабз и сказал Грейс, что видел меня. Визиты следовали один за другим. Мерзавцы рассказывали страшные истории, любая из них могла бы разбить сердце самой храброй женщины. Они говорили, что я подвергался избиениям, очень болел, сходил с ума — все было рассчитано на то, что нежное сердце моей любящей жены не выдержит этих пыток.

Таков был замысел Кары — не кнутом, не кинжалом, а злым словом поразить сердце и мозг человека. Когда он узнал через своих агентов, что приговор вот-вот отменят (или догадался об этом), он задумал свой последний план. У него было всего два дня для того, чтобы воплотить его в жизнь.

Через своих подручных он вышел на надсмотрщика, у которого не сложились отношения с руководством. Жадный к наживе, он был на грани увольнения за то, что выполнял определенные поручения заключенных. За солидное вознаграждение он согласился помочь Каре.

Будучи прекрасным авиатором, он приобрел еще один моноплан и на рассвете приземлился в пустынном уголке Дартмурской пустоши.

Сам побег вам вряд ли будет интересен, поэтому я хочу перейти к самому главному. Ступив на палубу греческой яхты, я, естественно, спросил, где моя жена. Кара, однако, настаивал на том, чтобы я спустился в каюту и переоделся. Только тогда я понял, что на мне все еще арестантская роба. Я быстро сменил одежду. Мягкая сорочка, прекрасный, сшитый по фигуре костюм вернули меня к действительности.

В большой каюте, куда меня проводил стюард, я увидел Грейс.

Голос Лексмана понизился почти до шепота. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

— Грейс относилась к Каре с недоверием, но он настойчиво уговаривал ее, ознакомил со своим замыслом, даже показал моноплан. Однако она согласилась при условии, что до моего прибытия не поднимется на борт яхты, а будет находиться на катере, следующем параллельным курсом. Она боялась, что Кара ее обманет. Вряд ли такая задумка спасла бы ее, так как катер также принадлежал Каре, а два матроса были наверняка им подкуплены, как и тюремный надсмотрщик.

Радость подлинной свободы может познать только тот, кто побывал в заточении. Фраза довольно банальная, но своей актуальности не потеряет никогда. До берега мы добрались без особых приключений. Кару мы практически не видели, но втайне надеялись, что его задержат либо британский эсминец, либо администрация Гибралтара, когда мы туда прибудем. Но он все предусмотрел, запасов угля на яхте хватило бы на долгое путешествие, а гибралтарских властей он, видимо, не боялся.

В Средиземном море мы попали в приличный шторм, но Бог миловал, и яхта благополучно прибыла в Дураццо. По настоянию Кары мы переоделись в турецкие костюмы (он боялся, что нас узнает британский консул). Грейс опустила на лицо плотную чадру, я надел старый, замасленный кафтан, вымазал угольной пылью небритое лицо, и когда мы сошли на берег, на нас никто не обратил внимания.