Play (СИ) - Соколова Александра Витальевна - Страница 125

Forvard. Play.

-Господи, Ксюшка! Боже мой, я так волно…

-Мне нечего тебе сказать.

-Но ты можешь меня хотя бы выслушать? Я хочу объяснить!

-Мне не нужны твои объяснения. Все ясно и так.

-Пожалуйста… Послушай…

-Нет. Дай мне руку. Чувствуешь? Это сердце тоже многое ощущает. И понимает многое. Например, то, что ваш мир мне не подходит. Я думала, что этот мир – единственно правильный, и что я должна постараться стать его частью. Но нет. Мир, в котором женщина живет с мужчиной, который ее бьет – это не мой мир. Мир, в котором скучающая жена заводит любовницу, чтобы пощекотать нервы себе и мужу – это не мой мир.

-Откуда ты…

-Молчи. Оно многое понимает, так? Ты никогда не смогла бы проводить со мной столько времени, если бы он не знал. А теперь разворачивайся и вали отсюда ко всем чертям. Тебя никогда не было. Я не помню, кто ты. И не хочу этого помнить.

Forvard. Play.

-Значит, вот что ты решила? ЭТО – твое решение?

-Да.

-Ты идиотка! Просто идиотка! Ты собираешься сломать жизнь человеку, который заслуживает всего самого хорошего в этом мире! И зачем? Всего лишь от того, что тебя загрызло собственное одиночество? А ты подумала о том, как ты будешь жить с этим потом? Сможешь ли выносить сама себя, зная, ЧТО ты сделала? Ты бьешь ее снова и снова, это будет уже третий раз. Третий раз, Ксень! Сколько же еще слез она должна пролить, прежде чем ты остановишься?

-Кто знает, что будет завтра? Возможно, мы будем жить долго и счастливо, а, может, и нет. Откуда тебе знать?

-Я знаю тебя! И знаю, что это лишь очередная передышка, которая закончится так же, как заканчивались все предыдущие. Ты никого не щадишь, идешь по трупам, и то, что себя ты не способна щадить тоже, не делает тебя лучше.

-Для тебя это новость? Я думала, мы выяснили это еще много лет назад, и ты знаешь про меня больше, чем кто-либо еще в этом мире.

-Да, детка, все так. Но всему есть предел. И в твоем случае этот предел настал сейчас. Остановись. Я прошу тебя, остановись, пока еще можешь, пока еще не разрушила то последнее, что в тебе еще осталось живого. Пока не сотворила то, что уже невозможно будет исправить. Я прошу тебя - остановись.

-Нет.

Forvard. Play.

Она уезжала из Краснодара рано утром. Сидела на лавочке, положив рядом сумку, и торопливо писала что-то на вырванных из блокнота листках. Лицо ее то и дело кривилось от подступающих слез, но слез не было. Только боль – бесконечная боль, отдающаяся в груди тупыми ударами.

«Да святится имя твое».

Я не знаю, прочитаете ли вы это, или отправите в мусорный ящик, но почему-то прямо сейчас для меня важно скорее сказать, нежели чтобы меня услышали.

Я все поняла. И я больше не боюсь. Вы появились в моей жизни слишком давно для того, чтобы продолжать бояться. Если бы я могла, то очень многое сделала бы по-другому, но кто считает наши ошибки? И кто вправе решать, как и за какую ошибку нас наказывать?

Я получила сполна. Я так сильно хотела в ваш мир, так сильно мечтала на секунду прикоснуться к вашей жизни, что совсем забыла о том, каким мучительным и горьким может быть это прикосновение для нас обеих.

Вы для меня – это больше, чем жизнь. И больше, чем смерть. И больше, чем что-либо еще в этом мире. Эти секунды, в которые вы были рядом, я сохраню навсегда. И они были, я точно знаю: были, потому что как бы там ни было, я всегда знала, когда вы смотрите на меня, когда вы слышите меня, когда чувствуете меня.

Прошу вас, умоляю вас только об одном – будьте счастливы. Найдите то место, то время и того человека, с которым вы сможете быть счастливой – и будьте, пожалуйста, будьте счастливы! Я отдала бы целую жизнь за то, чтобы увидеть счастье в ваших глазах.

У вас все получится, и все будет хорошо. Вы справитесь с любой бедой, появившейся на горизонте. Я не хочу, чтобы вы плакали. Я не хочу, чтобы вам было больно. Я хочу, чтобы вы улыбались.

Помните этот день, первое сентября, когда на линейке я подошла к вам и подарила букет цветов? Помните выпускной, на котором цветы подарили мне вы? Эти мгновения я заберу с собой. Одно – как вершину нечеловеческого счастья. Второе – как глубину человеческого горя.

И все это – вы. Счастье и горе. Жизнь и смерть. Любовь и отчаяние. Больше чего бы то ни было в этом мире.

Я люблю вас, Анастасия Павловна.

Прощайте.

Она сложила листки вдвое. Где-то очень близко услышала гудок подходящего поезда. И торопливо написала на обороте:

«Если случится, что вы вспомните обо мне, и вам будет грустно, помните: самая лучшая песня у Guns N’Roses – это Don’t cry».

Письмо отправилось в почтовый ящик, а Ксения Ковальская по железным ступенькам забралась в поезд.

Шел две тысячи четвертый год. До прибытия поезда в Москву оставалось немногим более суток.

Stop

Back. Play.

-Насть, ты слышишь меня вообще? Я сказала, что выхожу замуж, а ты уставилась в свои сочинения, и даже голову не поднимаешь!

Ася удивленно глянула на Лену, с трудом оторвавшись от раскрытой тетради в линейку, и с еще большим трудом сдержав гримасу. Конечно, гримаса не относилась к Лениной новости – она относилась к тому, что было написано в этой тетрадке с зеленой обложкой.

-Я тебя поздравляю, - устало улыбнулась она. – Неужели Вадик все-таки тебя уговорил?

-Ой, да они меня всем колхозом уговаривали, - рассмеялась Лена, усаживаясь на краешек Асиного стола. – Две мамы, два отца, четыре бабушки и бесчисленное количество тетушек. Как же тут устоять?

Ася только плечами пожала. Ее никто никогда не уговаривал выйти замуж, поэтому она не смогла бы ответить, можно устоять в такой ситуации, или нет. Оба раза, когда она выходила замуж, это было нечто само собой разумеющееся – без предложения, без обручального кольца. Просто отношения доходили до пика «свадьба», переваливали через него, и постепенно начинали катиться с обрыва.

-Какую дату назначили? – Спросила Ася, увидев, что Лена удивленно смотрит на нее уже какое-то время и точно ждет новых вопросов. Как будто политес не соблюден до конца, ведь положено же в ответ на такие новости спрашивать, когда свадьба, где пройдет, какое платье планируется, и нет ли в скорой женитьбе каких-нибудь пикантных обстоятельств.

-Не знаю, мы еще заявление не подали, - безразлично ответила Лена, продолжая удивленно смотреть. – Скорее всего в мае будет.

-Чтобы всю жизнь маяться?

Лена захохотала, приняв Асины слова за шутку, а та говорила вполне серьезно. Первый из ее браков был заключен именно в мае, и поговорка сработала в их случае на все сто процентов. Вначале была большая любовь, потом не стало никакой, а после – осталась одна маета, когда и разойтись не получается, и вместе жить не выходит.

Ася зябко поежилась и поплотнее завернулась в длинную махеровую шаль – несмотря на март месяц, из окна дул холодный воздух, проникал внутрь через поры кожи и намерзал льдинками на сердце.

Эта зима была слишком длинной. Краснодар словно впал в спячку, притормозив свой темп и пыл почти до нулевой отметки. Бесплотные тени медленно передвигались по улицам, металлические коробки автомобилей плевались выхлопными газами и, будто встряхиваясь, скидывали с себя по утрам снег. Наверное, все дело было в том, что за лето люди успевают глубоко погрузиться в иллюзию естественности и наличия смысла. Осенью эта естественность потихоньку отпадает, по кусочку, будто стирается защитный слой, и к зиме все приходят беззащитно-обнаженными, и оттого – печальными и тоскливыми.