Play (СИ) - Соколова Александра Витальевна - Страница 103

STOP. PLAY

Ася практически не чувствовала боли. Да нет же, чувствовала, еще как чувствовала, но эта боль была не от царапин и не от ударов – она была глубже, много глубже. Эта боль плескалась в зеленых Ксюшиных глазах, которые смотрели на нее так близко. Эта боль взрывалась в висках от услышанных слов.

На секунду ей показалось, что она ощущает все до капельки – все, что чувствует сейчас эта девочка. Да, девочка, потому что никакой взрослой женщины здесь не было, нет. Здесь была та – четырнадцатилетняя – Ксюша, для которой этой любви всегда было много. Всегда было слишком много.

И она знала, что ее много, но не могла заставить себя остановиться – год за годом она вбирала ее в себя все больше и больше, сильнее и сильнее, и год за годом ее сердце разрывалось на ошметки, от невозможности вместить это в себя, от невозможности куда-то это деть.

Ася поняла сейчас, в эту самую секунду, о чем говорила ей Лена: она никогда не поверит. Никогда не поверит, что ее чувство может быть не одиноко, что на ее чувство может найтись другое – не менее сильное. Никогда не поверит, что эту любовь, эту раздирающую на части любовь, можно отдать другому. Отдать без страха, без отчаяния – просто отдать, как огромный подарок, и радоваться, когда этот подарок будет принят.

Потому что много лет она пыталась это сделать. Но любовь не была принята. Она даже не была замечена: не зря, ох, не зря Ася столько времени делала вид, что ничего не понимает. Ксюша отдавала ей свою любовь – как могла, по-детски, по краешку, а она – взрослая, умная женщина – не просто швыряла ее назад как ненужный букет, не просто отвергала ее как нечто грязное – нет, она делала хуже. Она делала вид, что не видит этой любви.

-Ксюша, - вырвалось вдруг у нее громко и больно, - прости меня.

И от этих слов Ксюша словно сошла с ума. Она захохотала прямо в Асино лицо, и рот ее исказился то ли в усмешке, то ли в гримасе боли.

-Простить? – Закричала она, будто выплевывая слова наружу, - простить? Но вы же ни в чем не виноваты! Разве не вы говорили мне, что нужно нести ответственность за свои поступки? Что отдавая что-то человеку, который этого не просил, нужно быть готовым к тому, что он это не примет! Так какого же, к дьяволу, прощения вы сейчас просите?

Да, ей снова было четырнадцать. Эти горящие глаза, эти растрепавшиеся волосы, эта изогнутая нижняя губа – все это было оттуда, издалека, из далекого-далекого прошлого, которое вдруг пришло в их дом – вот так, просто. Пришло и заявило свои права.

«Ты сама выпустила этого дьявола, Сотникова. Ты этого хотела?»

-Я прошу прощения за то, что не могла тогда ответить на твою любовь, - прошептала Ася, - за то, что заставила тебя поверить, что эта любовь ненужная, грязная и приносящая боль. За то, что из-за меня ты решила, что твоя любовь не имеет никакой ценности, и что ее нельзя отдавать пока не попросят. За это. Я прошу прощения.

Ксюшино лицо исказилось еще больше. Казалось, она сейчас снова ее ударит – и не так, как раньше, а изо всех сил, кулаком, разбивая зубы, ломая кости.

-Вы хотите сказать… Что вы знали?

Да. Это был самый страшный вопрос. Вопрос, который Ася не единожды задавала себе бессонными ночами, и на который боялась ответить даже самой себе. Но сейчас… Сейчас эта девочка требовала ответа. И она имела право знать, наконец, правду.

-Да, - сказала Ася вслух, инстинктивно закрывая лицо, - я знала, что ты меня любишь.

STOP. PLAY.

Она знала. Знала. Говоря все эти жуткие и больные слова – знала. Отчитывая ее перед линейкой и всей школой – знала. Рассказывая о том, какой Ксюша будет в будущем – знала. И говоря отцу те страшные, те немыслимые, ужасные слова – знала тоже.

BACK. BACK. PLAY.

-Я хочу, чтобы вы понимали. Если все продолжится так же, то в будущем Ксению ждет либо игла наркомана, либо таблетки самоубийцы.

BACK. PLAY.

-То, о чем ты пишешь – это не любовь. Любовь не должна приносить человеку страдания. Она приносит счастье. Если это не так, то ты принимаешь за любовь нечто совершенно другое.

Back. Play.

-Ты придумываешь себе сказки, фантазии, и веришь в них. И это твоя ответственность – продолжать в них верить, и встречаться с последствиями. Либо вынырнуть из сказок и вернуться в реальный мир.

Forvard. Play.

-Нет, нет… - Ксения замотала головой. – Неправда. Вы не могли знать. Вы делали все это… Не потому что знали, нет. Я не верю.

-Я знала, Ксюша. Я просто пыталась… Пыталась помочь тебе.

-ПОМОЧЬ?

Она вскочила на ноги с пола, рывком добежала до окна, рванула на себя створки, и высунулась наружу, глотками вдыхая в себя воздух. Показалось: еще чуть-чуть и задохнется.

Обернулась. Посмотрела на Асю, лежащую на полу.

-Если вы хотели… Если вы правда хотели мне помочь. Почему не объяснили, что я имею право на это чувство? Почему не сказали, что видите и замечаете меня? Почему, черт бы вас побрал со всеми потрохами, вы не научили меня с этим справляться?

-Потому что мне было страшно, - Ася села, с трудом опираясь на руки, - я не знала, как говорить об этом, не знала, как объяснить тебе что-то, сохранив при этом свою уверенность в недопустимости такой любви. Я провалилась по всем фронтам, Ксюша. Я хотела помочь, и сделала только хуже.

Медленно – еле передвигая ноги – Ксения подошла к ней, и присела на корточки. По ее щекам текли слезы.

-Какого черта ты не сказала мне этого раньше? – Спросила она просто. – Какого черта тебе понадобилось на это двадцать лет?

Stop. Play.

У нее не было ответа. Нет, наверное, он был – и даже несколько, но каждый из них почему-то все более и более походил на оправдание.

Я не сказала тебе, потому что не была уверена?

Я не сказала тебе, потому что надеялась все исправить как-то иначе?

Я не сказала тебе, потому что знала, что после этого ты уйдешь навсегда, а потерять тебя стало однажды самым большим страхом в моей жизни?

-Я не сказала тебе, потому что боялась.

-Боялась чего?