Воронья дорога - Бэнкс Иэн М. - Страница 95

– Нету среди нас абсолютно здоровых, миссис Макспадден,– ответил на это я.– А у него ребра были в аварии сломаны. На его месте любой списал бы на старую травму.

– Да, может, ты и прав. Помолчав немного, я спросил:

– Мама говорит, вечером накануне отъезда ему звонили из-за границы?

– А? Да, припоминаю что-то… Кажется… Да, точно звонили.

– А кто звонил, не знаете?

– Нет,—ровно произнесла миссис Макс, но я заметил, как она нахмурилась.

– Мой университетский приятель сейчас за границей, он собирался звонить Фергюсу насчет экскурсии по фабрике. Диссертацию пишет по истории стекла. Вот я и подумал: может, это он.

Разумеется, это была ложь, от первого до последнего слова. Но я пытался звонить в Сидней Лахи Уотту и обнаружил, что телефон отключен. Мама Эшли не ведала, где он сейчас, и мне хотелось узнать, что же привело Фергюса к такому концу.

– Не знаю я, Прентис,– покачала миссис Макспадден большущей румяноликой головой. На конце шляпной булавки блестела крупная бусина из черного стекла. Порывистый ветер играл выбившейся прядью соломенных волос.

– А вы не слышали, что он сказал? – допытывался я.

– Слышала кое-что, когда к двери шла. Что не надо кого-то поднимать.

– Кого-то поднимать?

– Да. Сказал, не надо никого поднимать, только это я и слышала. Подумала, речь идет о ком-то из гостивших в замке людей.

– Угу,– задумчиво кивнул я,– похоже на то.– И пожал плечами: – Похоже, это не тот звонил, о ком я думаю, но все равно спасибо.

А может, звонил именно тот, о ком я думаю. Может, если бы миссис Макс чуть задержалась, она бы услышала еще два словечка: «со дна».

– Представляешь,– сказала миссис Макспадден,– я как раз о тебе говорила, когда телефон зазвонил.

– В самом деле?

– Да.

– Сказала мистеру Эрвиллу, что ты вспомнил кое-какие подробности ограбления вашего дома.

– Правда? – Я кивнул, пряча руки в перчатках за спину и вяло улыбаясь неспокойному серому морю, плескавшемуся за низкой церковной оградой.

– Канада? – потрясенно переспросил я.

– У меня там дядя. А у него знакомые в фирме по установке системы, которую я знаю мало-мальски. Прислали мне приглашение.

– О господи! И когда отправляешься?

– В понедельник.

– В понедельник?!

– Завтра – в Галланах, попрощаюсь с мамой.

– Самолетом?

– Машиной. Оставлю там тачку, Дину пригодится.

– Боже! И надолго ты в Канаду?

– Не знаю. Там будет видно. Может, понравится.

– То есть ты и остаться можешь?

– Не знаю, Прентис. Никаких планов строить не собираюсь, пока не приеду и не осмотрюсь. Если с работой сложится и люди будут ничего – почему бы и не остаться.

– Ой, бли-ин! В смысле: когда надо с тобой прощаться?

– Как насчет в Галланах на выходные приехать?

– Гм… Ты не поверишь: я собрался как раз в эти выходные махнуть на «бентли» в Уллапул, оттуда на пароме – на остров Льюис, там – до самой северо-западной точки – зашвырнуть в море пресс-папье. Но если…

– Ладно, не буду срывать столь благородный план. Мне в Галланахе скучать не придется: уйма родни, уйма новостей.

– Но…

– Но в понедельник утром я вылетаю из Глазго. Так и быть, можешь приютить меня в своем дворце.

– В воскресенье? Годится. Дай-ка подумать: в воскресенье парома не будет, но я могу выехать в пятницу, а в субботу закончить дела и вечером вернуться. Годится. Значит, в воскресенье. К которому часу сможешь подъехать?

– К шести – нормально?

– Идеально. Между прочим, я тебе задолжал карри.

– Ничего ты мне не задолжал, но приглашение принимается. В этот раз не оболью тебя бренди, обещаю.

– Вот и прекрасно. А я обещаю не вести себя как последняя жопа.

– Будешь как предпоследняя?

– Э, да ты, я вижу, знаешь, как сделать парню плохо.

– Годы тренировок. До воскресенья, Прентис.

– Ладно, пока. Поосторожнее будь за рулем.

– Тебе того же. Пока.

Я положил трубку и воззрился в потолок, не зная, плясать ли от радости или выть от горя. Скоро я с ней увижусь! Но она тут же улетит в Канаду! Угодив меж двух крайностей, я обрел спокойствие будды, а потому только слабый стон исторгся из моей груди.

Привыкнуть к мысли, что мне принадлежит «бентли», оказалось совсем не просто. Если честно, то я так и не привык. Когда катил на нем по улицам, прохожие бросали на меня странные взгляды. Когда возвращался из Лохгайра в Глазго, меня на Грейт-Вестерн-роуд несколько раз останавливала дорожная полиция: «Это ваша машина, сэр?»

Задним числом мне кажется, что реплика «Надо же, а я-то думал, вы так обращаетесь только с чернокожими» была не совсем тактична. С другой стороны, меня продержали всего-навсего час, пока проверяли номера и досматривали машину. Это время я провел на заднем сиденье полицейской тачки, придумывая разные способы просаживания вырученных за «бентли» денег (оставлять себе кровавые Фергюсовы бабки я не собирался ни в коем случае). А можно благотворительностью побаловаться – если нужно ускорить вращение Фергюса в его подводной могиле, то Африканский национальный конгресс и Лига против жестоких видов спорта охотно мне в этом помогут.

Но слава богу, прежний хозяин машины не успел стереть протекторы и сжечь лампы в фарах, да и все остальное содержалось в порядке, а потому ребяткам в синих мундирчиках пришлось меня отпустить.

Все же я рассудил, что на Гебриды лучше ехать в этом чуде цвета бургундского вина, нежели в «гольфе».

Стартовал я в пятницу утром, по А-82 добрался до Инвернесса, переехал на западный берег и миновал Уллапул. Дорога скоро подтвердила, что от «бентли» надо избавляться. Правда, в управлении он оказался послушней, чем я ожидал, но румянец стыда ни на миг не сходил с моих щек. Завещание никоим образом не заказывало мне распоряжаться машиной по своему усмотрению – значит, сбуду с рук, и черт с ней. Я успел на дневной паром до Сторноуэя. Заночевал в «Ройал-Хоутел», перед сном читал исторические книжки – про войны древности, про давно исчезнувшие империи. Время от времени приобщался к современности через телик. Пресс-папье водрузил на прикроватный столик – типа, будет меня ночью охранять.

В десять утра я стоял под сильным ветром и слабым дождем у маяка на Бат-оф-Льюис, кутаясь в старое отцовское пальто и жалея, что не прихватил зонтик. Никак не мог решить, правда ли это самая западная точка острова,– на такую же роль вполне могло претендовать местечко под названием Галлан-Хед. В конце концов плюнул: невелика разница. Да к тому же с этого мыска проще сделать дело.

Там были утесы, не слишком высокие. Пресс-папье лежало в кармане. Я его вынул. Кругом – никого, но я все равно испытал стыд и неловкость. Глупая затея, что тут говорить. Ветер рванул ворот пальто, бросил мне в глаза мелкие легкие брызги. Море, покрытое серебряной чернью, уходило в серую бескрайность мороси, туч и ветра.

Я подкинул стеклянный шар на ладони, потом со всей силы запустил в море. Пожалуй, мне было без разницы, плюхнется он в воду или разобьется о скалу. Он не разбился – летел к набегающим без устали волнам. Я даже как будто заметил всплеск. А может, показалось.

Я собирался сказать: «Ты кое-что забыл», бросая пресс-папье в воду. Эту фразу я придумал в машине, когда ехал в дыму торфяников, но теперь она мне показалась слишком банальной, и потому я постоял молча. Просто мерз, и мок, и глядел на волны, и думал о лежащих на дне Атлантики, в нескольких сотнях километров к северо-западу, обломках и останках.

Где сейчас скитается душа Фергюса Эрвилла? И осталась ли она, душа, осталось ли что-нибудь кроме тела, погребенного под толщей темно-серых вод?

Может быть, личность его и сохранилась, перейдя в иную форму бытия, но я в этом сомневался. Равно как и насчет личности папы, или дяди Рори, или тети Фионы, или Даррена Уотта. Мир прост и в простоте своей жесток. Продолжения не следует. И если поверить в это, жить будет легче, как это ни парадоксально. Продолжаемся мы в своих детях, в своих трудах и в памяти оставшихся на земле. Мы продолжаемся в прахе своем, в тлене своем. Хотеть большего – это даже не наивность, это трусость. И это – тупик. Смерть – перемена. Она дает новые шансы, новые вакансии, новые ниши и условия. Ошибка считать, что она отбирает все.