Умм, или Исида среди Неспасенных - Бэнкс Иэн М. - Страница 86

Мы еще раз попили чаю. Я все время спрашивала у Софи, который час. Дело шло к вечеру. Жобелия поднялась в номер, чтобы посмотреть сериал, но очень скоро вернулась – без престарелых подружек ей было неинтересно. А потом настало время ехать: мы с Жобелией сели в машину Софи, а Мораг и Рики – в белый «форд-эскорт».

Не прошло и десяти минут, как мы остановились перед Верхне-Пасхальным Закланьем.

Глава 28

Припарковав машины у ворот, мы двинулись пешком по тенистой аллее. У меня сосало под ложечкой, сердце стучало гулко, как в пустоте.

– Хочешь, я с вами пойду? – предложила Софи, когда мы поравнялись с ее домом.

– Да, пожалуйста, – сказала я.

– Тогда вперед. – Она подмигнула.

Общими усилиями мы перевели Жобелию по мосту через реку Форт. Заметив плачевное состояние этой переправы, она хихикнула:

– Да, теперь верю: тигры здесь не пройдут!

Ступая по извилистой дорожке, мы медленно приближались к постройкам. Жобелия одобрительно кивнула при виде подправленной садовой стены, но осталась недовольна состоянием газона вокруг оранжерей и обругала виновниц потравы – двух козочек, которые лежали на траве, лениво пережевывая жвачку, и взирали на нас с беспардонным равнодушием.

Калитка, ведущая в сад, была закрыта. Так обычно и бывало перед большой вечерней службой. Мне пришло в голову, что нам все равно предпочтительнее выбрать окольный путь, и мы открыли дверцу оранжереи, чтобы пройти насквозь.

По пути Жобелия нюхала цветы и тыкала пальцем в кадки. Казалось, она ищет, к чему бы придраться. Я вытерла вспотевшие ладони о штанины брюк.

Тут меня как ударило. Пропустив остальных вперед, я поравнялась с Жобелией, которая разглядывала сложную систему трубок для подачи питательного раствора.

– Бабушка, – негромко окликнула я.

– Что, милая?

– Хочу спросить: ты кому-нибудь рассказывала об этой книжечке, о деньгах и прочем… кроме меня?

На миг она пришла в недоумение, а потом отрицательно покачала головой:

– Нет, что ты, никогда. – Привстав на цыпочки, она понизила голос: – Но я рада, что поделилась с тобой, честно скажу. Прямо гора с плеч. А теперь, как по мне, лучше об этом и не вспоминать.

Я вздохнула. Все это хорошо, но моя уверенность дала трещину. Если мне до сих пор не приходило в голову задаться этим вопросом, сколько еще деталей я упустила из виду? Но пути назад не было. Софи, Рики и кузина Мораг ожидали у выхода из оранжереи. Я попыталась улыбнуться и осторожно взяла Жобелию под локоток.

– Идем, бабушка.

– Идем, идем. Труб-то понавешали, а? Запутано все.

– Это правда, – сказала я, – все очень запутано.

Выйдя из оранжерейной духоты и влажности, мы оказались как раз у той самой двери, через которую я несколько дней назад пробралась в контору. Теперь надо было идти дальше, вдоль сараев, мимо старых автобусов и фургонов, переоборудованных под спальни и дополнительные теплицы. Жобелия постучала костяшками пальцев по металлическому каркасу.

– Ржавеет, – фыркнула она.

– Да, бабушка. – Я не стала доказывать, что каркас изготовлен из алюминия.

Мы вошли во двор с северной стороны и направились к особняку. В воздухе плыло нежное пение на языках, и у меня в горле застрял ком. Собравшись с духом, я на ходу заглянула в окна классной комнаты. Там кто-то рисовал на доске цветными мелками. Похоже, сестра Анджела. Дети, сидя за партами, не сводили с нее глаз; некоторые тянули руки. Малышка Флора, старшая дочь сестры Гэй, поерзала на парте и заметила меня. Я помахала. Она радостно заулыбалась, помахала в ответ, высоко подняв ручонку, и что-то выкрикнула. Все детские головы тут же повернулись в нашу сторону.

Я придержала дверь главного входа, пропуская бабушку Жобелию, Софи, Рики и, наконец, кузину Мораг.

– Как ты? – спросила я. Она похлопала меня по руке:

– Нормально. А ты?

– Поджилки трясутся, – призналась я.

Парадный холл полнился звуками пения на языках, доносившимися с левой стороны, из-за двойных дверей актового зала. Дверь с противоположной стороны вестибюля открылась. На пороге с изумленным видом стояла сестра Анджела. Она по очереди оглядела Рики, Мораг и Жобелию. У нее отвисла челюсть.

– Сестра Анджела, – сказала я, – это Рики. Это сестра Жобелия. Сестру Мораг, надеюсь, представлять не надо. Ты позволишь? – Я кивнула в сторону классной комнаты.

– Неужто это крошка Анджела? – спросила Жобелия, когда мы гуськом входили в дверь. – Ты, поди, меня не помнишь.

– А… вообще-то… так… да… но… дети, дети!

Анджела, повысив голос, захлопала в ладоши. Она представила гостей ученикам, и малыши – их было более десятка – послушно сказали: «Здравствуйте». Между тем пение на языках стихло.

– Будь добра, скажи моему деду, что его хочет видеть сестра Жобелия, – попросила я Анджелу.

Она кивнула и вышла из класса.

Жобелия опустилась на учительский стул:

– Надеюсь, отметки у всех хорошие?

– Да-а-а! – ответил ей нестройный детский хор.

Я взяла со стола чистый листок бумаги для заметок и сделала на нем короткую запись. Тут вернулась сестра Анджела.

– В общем… – Она не могла решить, к кому ей обращаться: ко мне или к Жобелии. – У него сейчас…

Она не договорила: в класс ворвался мой дед.

– Ты ничего не перепутала?.. – с порога начал он.

На нем была самая лучшая, молочно-белая риза. При виде меня он остановился как вкопанный, но его лицо выражало скорее удивление, чем злость. Я склонила голову и сунула ему в руку маленький бумажный листок:

– Здравствуй, дедушка.

– Что?.. – Поглядев на этот листок, а потом на Жобелию, он растерялся.

Жобелия приветственно взмахнула рукой:

– Здравствуй, миленький.

Дед впился в нее глазами и выдавил:

– Жобелия…

После паузы он перевел взгляд на Софи и Рики, а потом уставился на Мораг, которая, сложив руки на груди, сидела на краешке учительского стола.

Стоя рядом с дедом, я шепнула:

– Разверни листок, дедушка.

– Это еще что? – Оправившись от первого потрясения, он гневно сверкнул глазами и побагровел. – Тебе, кажется, было ясно сказано…

Я положила руку ему на локоть и ровным тоном произнесла:

– Подожди, дедушка. Все изменилось. Посмотри на этот листок.

Нахмурив брови, он все же сделал то, что я просила.

Моей рукой на бумажке был выведен номер.

954024.

Я вдруг испугалась, что таким способом деда будет не пронять: слишком много воды утекло, кое-что просто забылось. И действительно, он с озадаченным видом, не говоря ни слова, разглядывал эту записку.

Черт побери, подумала я. Всего-навсего цепочка цифр. Утратившая для него всякий смысл. О чем я только думала? Видно, он не вспоминал этот номер все сорок пять лет и уж тем более не держал его перед глазами. Ай, Ай, какая же ты идиотка.

Это был личный армейский номер моего деда.

Мне показалось, прошла целая вечность. Но пока я кляла себя последними словами и соображала, как до него достучаться, он изменился в лице; злость мало-помалу отступила. Дед вдруг обмяк, будто из него выпустили воздух, но потом, сделав над собой усилие, расправил плечи. Однако глубокие морщины состарили его на добрых пять лет. У меня защипало в глазах; к горлу подступила дурнота.

Дед смотрел на меня широко раскрытыми, блестящими глазами. Он побледнел как полотно. Разжавшиеся пальцы выронили записку. Подняв ее с полу, я почувствовала, что деда качнуло, взяла его под руку и подвела к столу. Мораг подвинулась, и он опустился на край столешницы, опустив глаза и часто дыша.

Жобелия подхватила его под руку с другой стороны:

– Что с тобой, миленький? На тебе лица нет. Да и то сказать, стареем мы, верно?

Дед пожал ей пальцы, а потом обратился ко мне.

– Сделай одолжение… – Тут он обвел взглядом Мораг, Софи и Анджелу. – Вы нас извините?..

Он встал. Казалось, ему было невдомек, что он опирается на мою руку. Насупившись, он заглянул мне в лицо, как будто не мог припомнить, где мы встречались, и я перепугалась, что с ним сейчас случится удар или инфаркт, а может, и кое-что похуже. Но он произнес: