Умм, или Исида среди Неспасенных - Бэнкс Иэн М. - Страница 75

– Да где ж светло? Гляньте-ка.

– Это темные шторы.

В комнате щелкнул выключатель.

– Ну вот, так-то веселей, правда же? Сейчас ляжем в кроватку, да?

– Я не ребенок. Это ты – ребенок. Надо было мне остаться с белым мужчиной. Уж он бы обращался со мною по-человечески. Почему они так поступили?

– Ну-ка, миссис Азис. Давайте-ка снимем кофточку.

– Ах ты…

За этим последовала тирада не то на гаэльском, не то на халмакистанском, не то на смеси этих наречий. Впрочем, где-то я читала, что в гаэльском, по сути, нет бранных слов, а значит, Жобелия, которая обрушила на несчастную санитарку лавину ярости, либо изобретала ругательства на ходу, либо прибегала к языку своих предков.

Через какое-то время мне наскучило прислушиваться, но главное – я прилагала все силы к тому, чтобы не чихнуть. Оттянув язык к гортани, я давила пальцем на нос, пока из глаз не брызнули слезы. Этот проверенный способ не подвел, но риск был немалый.

Всеми правдами и неправдами Жобелию уложили в постель; санитарка пожелала ей спокойной ночи, выключила свет и затворила за собой дверь. В потемках Жобелия продолжала сыпать проклятиями.

Теперь возникал щекотливый вопрос: каким образом сообщить о моем присутствии, но так, чтобы ее не хватил удар и чтобы она не начала во все горло звать на помощь?

Все сомнения разрешил мой собственный нос. Как я ни сдерживалась, зуд оказался сильнее меня.

Стиснув зубы и прижав язык к горлу, я содрогнулась.

Невзирая на все меры предосторожности, чих получился оглушительным.

Ругательства мгновенно прекратились.

Глава 24

В воздухе повисло взрывоопасное молчание. Потом Жобелия что-то буркнула.

– Бабушка Жобелия? – позвала я.

– Вот тебе и на, уже по ночам голоса слышу… – проворчала она. – Дожила…

– Бабушка, это я, Исида, твоя внучатая племянница.

– Видно, смерть моя пришла. Не иначе. Раз малышка Исида померещилась. Потом эта явится, а следом и он.

– Нет, бабушка, тебе не мерещится.

– Обмануть меня решили: говорят, мол, не мерещится. За что мне это?

– Бабушка…

– По голосу вроде Калли, а не Исида. Девчушка какая-то. А потом эти явятся: Аасни и белый. Интересно, что они скажут?

– Умоляю, бабушка Жобелия, поверь, это я. Исида. Лежу под пустой кроватью. Сейчас вылезу. Не пугайся.

– Как пить дать, она. Странное дело. Разве так смерть?..

Я медленно выбралась из-под кровати с другой стороны, чтобы не перепугать Жобелию своим внезапным появлением. Выпрямилась в полный рост. В темноте я различала только очертания громоздкой мебели и крупную фигуру двоюродной бабки на кровати.

– Бабуля, смотри сюда, – прошептала я.

Голова на подушке зашевелилась.

– Ox! – выдохнула Жобелия. – О-о-х! Вижу. Привидение!

Боже правый, у мисс Карлайл я уже побывала призраком Джонни, а тут – опять.

– Это не привидение, бабушка. Я – Исида. Пришла тебя навестить. Я не привидение.

– Ну и ну: привидение отпирается! Что-то еще будет?

– Бабушка! – в отчаянии заголосила я. – Ради всего святого, выслушай! Я не привидение.

– Ах, силы небесные, гневается. Вот беда.

– Бабушка, прошу тебя, не перебивай! – Я остановилась у нее в ногах. – Я – Исида, твоя внучатая племянница, приехала к тебе из Общины, что находится в имении Верхне-Пасхальное Закланье. Хочу с тобой пробеседовать. Я такой же человек, как ты, а вовсе не призрак.

Жобелия прикусила язык. Потом забормотала – вроде по-халмакистански. И наконец перешла на английский:

– Ты – не малышка Исида. Она совсем еще… девочка.

Час от часу не легче.

– Бабушка, мне девятнадцать лет. Когда мы с тобой в последний раз виделись, я действительно была маленькой девочкой. Но это в прошлом. Теперь я выросла.

– Не врешь?

– О чем ты?

– Ты – не привидение?

– Да нет же, конечно нет. Я не привидение. Я – настоящая. Хочу с тобой побеседовать, если ты не против. Извини, что пришлось затаиться под кроватью, но санитарка наотрез отказалась меня пропустить… Можно с тобой поговорить?

– Со мной поговорить?

– Очень прошу тебя. Можно?

– Х-м-м. – Она зашевелилась. – Возьми-ка меня за Руку.

Подойдя к изголовью, я присела на корточки и нащупала в темноте руку Жобелии. Маленькую и теплую. Кожа оказалась дряблой, очень мягкой, без изъянов.

– Ой, – зашептала она, – теплая!

– Вот видишь? Я не привидение.

– Да, вижу. Ты не привидение. Верно?

– Верно. Я – живая. Я – Исида.

– Малышка Исида.

– Уже не малышка. – Я медленно распрямилась, не отпуская ее руку, а потом снова опустилась на корточки.

– Ты правду говоришь?

– Конечно. Я – Исида Умм. Родилась двадцать девятого февраля тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Моими родителями были Алиса Кристофьори и Кристофер Умм. Моего брата зовут Аллан. Ты, Жобелия Азис, приходишься мне двоюродной бабкой; у тебя была сестра Аасни, которая… – Я хотела сказать «погибла при пожаре вместе с моими родителями», но передумала и после недолгого колебания продолжила: – Которая приходилась мне бабкой по отцовской линии.

Жобелия не отвечала.

– Теперь веришь? – Я ласково сжала ее пальцы.

– Пожалуй, верю. А какими судьбами ты сюда попала? Тебя тоже отослали с глаз долой? Я-то думала, здесь одни старики.

– Можно и так сказать – отослали с глаз долой, только не сюда. Я приехала тебя навестить.

– Правда? Вот золотко. Мохаммед тоже приезжает, только нечасто. Пьет много. И девочки, кстати, навешают – Калли и Астар. Ну и эти, из Глазго. Только я их слова плохо разбираю – говорят по-старинному. Прошу их: не тараторьте, да куда там. Люди вообще других не слушают. О молодежи и говорить нечего.

– А я как раз люблю слушать, бабушка.

– В самом деле? Вот умница. Ты и ребеночком была – чистое золото: почти не плакала, это тебе известно?

– Мне говорили…

– А правда, что ты – Исида?

– Да, чистая правда, бабушка.

Она долго молчала.

– Жаль, что ты росла без моего пригляда, – выговорила она наконец без особых эмоций, разве что с оттенком удивления. Не знаю, что читалось у нее на лице.

– Я очень переживала, когда ты уехала, – сказала я. – Все переживали.

– Понимаю. Может, напрасно я это сделала. Удивительно, что мы с тобой вот так разговариваем. Как ты выглядишь? Дай-ка зажгу свет.

– А вдруг санитарка заметит?

– Ты права. Из-под двери видно.

– Что-нибудь придумаем. – Я погладила ее по руке.

Одежда Жобелии была аккуратно сложена на той самой кровати, под которой я пряталась. Отправив вещи на комод, я сгребла покрывало, скатала его валиком и положила вдоль порога.

– Сейчас, – засуетилась она и щелкнула выключателем.

Над кроватью вспыхнула узкая полоска света. Я с улыбкой выпрямилась в полный рост. Жобелия, заморгав, села в кровати. Нежно-голубая рубашка с желтыми цветочками подчеркивала ее одутловатость и неестественную бледность; от запомнившейся мне азиатской смуглости не осталось и следа. Курчавые волосы сильно отросли и сохранили жгуче-черный цвет, хотя кое-где поблескивали витые нити седины. Пошарив на ночном столике, она нашла очки, нацепила их на нос и принялась разглядывать меня в упор.

Комната поплыла. На меня опять нахлынуло полуузнаваемое тревожное чувство.

Жобелия, казалось, ничего не замечала.

– Вылитая мать, – негромко сказала она, качая головой, и похлопала рукой по кровати. – Присядь-ка.

Подойдя к ней на негнущихся ногах, я села. Мы взялись за руки.

– Почему ты уехала, бабушка?

– Потому, что не могла остаться.

– Но из-за чего?

– Из-за пожара.

– Да, я знаю, это был такой ужас, но…

– Разве ты помнишь?

– Очень смутно. Помню, что было потом: остались только обгорелые стены. Зато нынче дом отстроен заново.

– Слыхала, как же. – Она опять закивала и поморгала. – Это хорошо. Я рада.

– Но все-таки, бабушка, почему ты уехала?