Умм, или Исида среди Неспасенных - Бэнкс Иэн М. - Страница 37

Так или иначе, мне всегда казалось, что обычный человек с легкостью подводит под свои желания, предрассудки и заскорузлые убеждения самую серьезную философскую и нравственную базу, чтобы только оправдать собственные эгоистические мотивы.

Будучи ласкентарианкой, я не принадлежу к разряду обычных людей, а как високосница в третьем поколении (других таких просто нет) обладаю не только исключительностью, но и некоторыми привилегиями, которые, разумеется, не снимают с меня определенных обязательств и груза ответственности. Поэтому мне, вероятно, не следует чересчур строго судить своих собратьев, даже в тех случаях, если нас с ними мало что объединяет, но многое разделяет и сталкивает лбами. Иначе я поставлю себя на одну доску с теми четырьмя молодчиками, которые, задыхаясь и осыпая меня бранью, остались тогда корчиться на коленях у железнодорожной станции. Уж не знаю, насколько это полезно для моей души, но я смаковала в памяти подробности вчерашнего происшествия, пока топталась в Ганнерсбери у въезда на магистраль; водители большегрузных и легковых автомобилей то и дело отпускали в мой адрес язвительные замечания (одни – из-за того, что я девушка, другие – из-за того, что я в шляпе), да еще норовили оскорбить, когда я отклоняла очередное предложение меня подвезти, считая эти автомобили недопустимо комфортабельными.

Надо было хоть как-то отряхнуть со своих ног скверну большого города. За время, проведенное в нашей нелегальной ночлежке, я слишком привыкла к электрическому свету (вначале мне было сложно понять, почему в заброшенном доме не отрубают свет, но потом кто-то объяснил, что компании – поставщику электроэнергии нет никакого дела до законности проживания, лишь бы счета оплачивались вовремя). Вчера вечером я раздумывала, не сделать ли еще пару затяжек; тем временем Боз, которому односложно вторил Зеб, подробно расписывал мои подвиги, отчего я невольно светилась от гордости, хотя старалась выглядеть скромницей. В итоге мне все-таки удалось избежать соблазна.

Мы переговорили с Зебом, и я сказала, что намерена продолжить поиски Мораг в расчете на то, что выполню свою задачу, прежде чем Община услышит (не важно, от меня или от кого-то еще) прискорбную весть о двойной жизни нашей с ним кузины. Зеб не возражал. Вслед за тем я пожелала всем спокойной ночи, залезла наверх и улеглась в гамак, радуясь, что не поддалась искушению. Правда, на следующее утро, выйдя с рассветом из Килберна, я уже поймала себя на мысли, что хочу сесть в автобус или поехать на метро. Мне и тут удалось себя обуздать, но все эти порывы и желания говорили о том, что я заражаюсь мыслями и привычками Неспасенных.

Возможно, есть какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы нарушать те очевидные правила, которым ласкентарианцы обучаются с детства и потом истово следуют на протяжении всей жизни; чем дольше я стояла на дороге, отвечая отказом на предложения меня подвезти или уступая место в машине другим желающим, тем больше удовольствия получала от этого этапа моей миссии. Во мне странным образом смешались различные чувства: ликование от вчерашних уловок и боевых действий, облегчение от расставания с большим городом, ноющая тоска по дому (да и в общем-то, по всем нашим), тревожное волнение оттого, что кузина Мораг меня невзлюбила и даже начала избегать (если, конечно, я сама и атлет из «Ламанчи» ничего не перепутали), и, наконец, навязчивый страх, что кто-нибудь из молодчиков, которых я вчера «угостила» перечным соусом, именно сейчас будет проезжать этой дорогой и выскочит из машины, чтобы меня отметелить.

Я повторяла себе, что население Лондона достигло почти семи миллионов и что Брентвуд находится очень далеко и совсем в другой стороне, но страх, по-видимому, оказался сильнее чувства гордости и благостности, с которым я отмахивалась от тормозивших машин, и заставил меня принять предложение милой молодой пары, ехавшей на старенькой французской малолитражке – ни дать ни взять, консервная банка. Их путь лежал только до Слоу, но для начала и это было неплохо. Их заинтересовала доска, подложенная мною на сиденье, и я стала рассказывать о ласкентарианстве и о наших аскетических привычках. Похоже, они не чаяли, как от меня избавиться.

По скромным прикидкам, у меня ушло часа полтора, если не больше, чтобы сначала выбраться из Слоу, а затем поймать еще одну машину; на этот раз я оказалась в пикапе, за рулем которого сидел рабочий-строитель: в грузовом отсеке, помимо меня, теснились трое парней, одетых как футболисты. Меня довезли до Рединга; отъезжая, пикап выдохнул облако цементной пыли, которая еще долго разъедала мне глаза.

После этого я провела около часа на обочине магистрали А-4, изучая карту и отряхивая от пыли куртку и брюки, а потом села в машину к лощеному, но небрежно одетому парню, ехавшему в Ньюбери, на любительский матч по крикету. Он тоже спросил про Сидячую доску, и я сравнила ее с молитвенным ковриком, чем, похоже, только ввела его в заблуждение. В машине я изучила автодорожный атлас и посчитала более достойным не выходить на пересечение с автострадой, откуда можно ехать прямиком по М-4, а держаться небольших второстепенных дорог. Я проехала с этим парнем (он работал торговым представителем какой-то фармацевтической фирмы, но в тот день, очевидно, взял выходной) до самого Ньюбери, и мы всю дорогу болтали о том о сем. Подозреваю, что он со мной флиртовал, но у меня в таких делах опыта нет – возможно, это была простая доброжелательность. На выходе из Ньюбери я подкрепилась бутербродами, которые приготовила мне в дорогу Тушка.

Вслед за тем я добралась до Бэрбеджа (с заядлым курильщиком: у меня еще сильнее защипало глаза), оттуда до Мальборо (с получившим увольнительную солдатиком, который, переключая передачу, так и норовил погладить меня по ноге и бедру, но я демонстративно вытащила из лацкана куртки пятнадцатисантиметровую шляпную булавку и начала ковырять ею в зубах), далее до Кальна (с обходительным седеющим мужчиной, который, по некоторым признакам, возвращался с любовного свидания), затем до Чиппенхэма (в продуктовом фургоне, с бедолагой, который в этом месяце должен был стать отцом, а назавтра ждал решения своей участи: его могли уволить в результате какого-то зловещего плана под названием «рационализация»), и наконец, уже в наступающих сумерках, въехала в деревню Келстон с еще одной супружеской парой. Эти были намного старше и болтливее тех супругов, с которых начался мой день. Им тоже стало интересно, зачем нужно подкладывать под себя доску, но я сослалась на радикулит. Они пригласили меня переночевать у них в Келстоне. Я вежливо отказалась и только позволила себе взглянуть на их дорожный атлас. Гамак повесила прямо в лесу, на подступах к деревне. Ночью прошел короткий дождь; я укрывалась своей котомкой, но все равно промокла.

Занимавшийся рассвет быстро разбудил меня сыростью и холодом; все тело затекло; я умылась обильной лесной росой, а потом залезла на вековое дерево – отчасти, чтобы размяться, отчасти, чтобы согреться.

Над лесными кронами небо окрасилось тревожно-красным, но это было красиво, и я немного посидела среди ветвей, просто наблюдая за ватными облаками, слушая пение птиц и славя Бога и Их Творение своей собственной песней, которую беззвучно пела в душе.

Окраинами Бата я вышла к магистрали А-39 и, около часу отшагав пешком, стала ловить машину у круговой развязки. Движение показалось мне более напряженным, чем вчера, и только остановившись на краю дороги, я призадумалась и поняла, что сегодня понедельник, а вчера было воскресенье. Обругала себя за недомыслие: могла бы сориентироваться накануне. Это не имело отношения к поискам Мораг, но глупо было задаваться вопросом, почему люди не на работе.

Ласкентарианцам не в диковинку терять ощущение времени – мы живем по естественным циклам лунного месяца и года, а не по искусственному делению на недели, но мне пришло в голову, что, поселившись среди Нормалов, я бы запросто приспособилась к их образу жизни. Сквот в Килберне был не в счет – он отличался от типичного жилья Обреченных. Я снова вспомнила нашу Общину и всех ее обитателей. Хотелось верить, что мистер Уорристон не станет быть тревогу, если я не приду играть на органе. Некоторое время, пока мимо с ревом несся поток транспорта в сторону Бата, я смаковала сладкое, забытое чувство жалости к себе, представляя, что сейчас делается дома, и надеялась, что хоть кто-нибудь по мне скучает.