На край света (трилогия) - Голдинг Уильям - Страница 63

– Не могу понять, – заметила леди Сомерсет, – почему от господ офицеров неумолимо требуют такой спешки – теперь, когда мы победили французов. Конечно же, капитан Андерсон…

Господа офицеры заулыбались. Даже Андерсон засмеялся!

Я вновь обрел голос:

– Мисс Чамли, если вы поплывете с нами, я уступлю вам свою каюту, а сам буду спать в кубрике или в трюме. И обещаю – проводить ночи, шагая по палубе с противоположной стороны от капитана Андерсона – но, сэр, у нас ведь есть свободная каюта! Я мигом переберусь туда, а мисс Чамли сможет занять мою.

Не сомневаюсь, что я произносил слова как сомнамбула. Людям следует быть поэтами – я теперь это понял… Ах, Эдмунд, Эдмунд, жалкий политикан!

Андерсон коротко рассказал о Колли – каким тот был невоздержанным, и как однажды после некой скандальной эскапады впал в нервическую горячку. Мое намерение защитить память мистера Колли куда-то испарилось. Дневник и без того отлично с этим справился, и я перестал думать о священнике. Удар молнии, coup de foudre[63] – вот что на меня обрушилось.

– До меня, мисс Чамли, дошли слухи, что вы настоящее чудо – слово, которому я не доверял, но теперь вижу: это не преувеличение.

– Чудо, мистер Тальбот?

– Да, мисс Чамли.

В ответ раздался смех, такой же серебряный, как цветы в ее ожерелье.

– Вам неверно передали, сэр. Леди Сомерсет по доброте душевной называет меня своей протеже[64].

– Для меня, мисс Чамли – чудо, и только чудо.

Она по-прежнему улыбалась, правда, слегка озадаченно – но не более. Независимо от того, что сделала молния со мной, для Марион происходящее было обычным эпизодом – встреча с кем-то до невозможности знакомым – под «знакомым» я подразумеваю «весьма обыкновенным» и, пожалуй, слегка навязчивым.

Моя мысль немедленно получила подтверждение.

– Мы прежде не встречались?

– Нет, что вы, мисс Чамли – я бы помнил!

– Конечно. Значит, мы друг друга не знаем.

Она замолчала и, взглянув в сторону, неуверенно засмеялась и умолкла. Притих и я; мы смотрели друг на друга внимательно и серьезно. Я заговорил первым:

– Мы встречались – и не встречались.

Марион опустила глаза, и я вдруг осознал, что держу ее за руку. Я совершенно не заметил, как это произошло, и тут же с извиняющимся жестом отпустил тонкую ладонь – но она только покачала головой.

Сэр Генри произнес совсем иным голосом, чем когда приветствовал мисс Чамли:

– А, входите же, Дженет! Бояться вам нечего, да и говорить ничего не придется – вас пригласили только для компании.

– Милая Дженет! Прошу, вот сюда, между капитаном Андерсоном и сэром Генри.

Я отодвинул стул, и леди Сомерсет проплыла на свое место. Сэр Генри сделал то же самое для мисс Чамли, и, думаю, капитан Андерсон – для несчастной «бесценной Дженет». Следовало поухаживать за хозяйкой, но у меня это вышло неудачно, ибо внимание мое сосредоточилось на сэре Генри, который говорил мисс Чамли о том, как жаль, что она не сможет выступить на представлении и показать, что такое настоящее пение. По счастью, леди Сомерсет обладала тактом и проницательностью, присущей, вероятно, женщинам всех стран и народов, ибо она отвернулась и завела банальный разговор с капитаном Андерсоном, отчего тот явно испытал облегчение, освобожденный от обязанности угрюмо смотреть на Дженет, не поднимавшую глаз от тарелки. Удовлетворившись тем, что Андерсон не оставлен без внимания, сэр Генри приступил к трапезе с усердием, объяснявшим округлость его персоны. Мисс Чамли что-то накалывала вилкой в тарелке, но ко рту еду не подносила.

– Вы не голодны?

– Нет.

– Тогда и я не голоден.

– Все равно, сэр, придется сделать вид, что вы работаете вилкой. Прекрасное занятие, не правда ли?

– Очаровательное. Но, мисс Чамли, если вы совсем откажетесь принимать пищу, вы совершенно превратитесь в нечто эфирное…

– Трудно сказать что-либо более приятное для молодой особы, равно как и придумать лучшую перспективу, сэр.

– Для вас – возможно, но для меня самой радостной перспективой было бы – о нет, простите меня. Я настаиваю… Осмелюсь сказать… Разумеется, я должен… Такое неожиданное взаимопонимание, общность…

– «И встречались, и не встречались»?

– Мисс Чамли, я ошеломлен… Нет, ослеплен! Пощадите, умоляю вас!

– Все очень просто, сэр. Раз уж мы занимаем друг друга, позвольте мне рассказать вам, с кем вы имеете дело. Я сирота, сэр. Меня, как полагается, учили трем наукам[65], – более того, неплохо – французскому и немного – итальянскому и географии, – в приюте для детей священнослужителей в Солсбери-клоуз. Я способна перечислить английских монархов, заканчивая Георгом, «третьим по счету из носящих это имя, да хранит его Господь». Разумеется, я благочестива, скромна, ловко обращаюсь с разными отвратительными иголками и пою, почти не фальшивя.

– Умоляю вас, поешьте хотя бы немного, потому что всем этим качествам необходима поддержка!

Дивное создание наклонилось ко мне. Наши лица оказались в опьяняющей близости.

– Не волнуйтесь, мистер Тальбот, я пошла на хитрость и сейчас совсем не голодна.

– Мисс Чамли, и не говорите! Не может быть! Неужели вы наелись в каюте пирожных?

По салону раскатился серебряный смех.

– Мистер Тальбот, я надеялась, мой секрет не вызовет у вас отвращения.

– Вы меня уже околдовали. Наверное, вы сделали это раньше, при нашей прежней встрече, в… Китае, Тартарии[66], Тимбукту… где же?

Сэр Генри прервал на минуту процесс жевания:

– А вы путешествовали, Тальбот?

– Нет, сэр Генри.

– Я уверен, что и Марион не путешествовала.

Она снова рассмеялась.

– Ах, дядюшка, мы с мистером Тальботом сочиняем сказочную историю. А вы, пожалуйста, никто не слушайте, это такие пустяки!

– Пустяки, мисс Чамли? Вы меня терзаете.

Наши головы снова сблизились.

– Ни за что, мистер Тальбот. Волшебные сказки для некоторых вовсе не пустяки.

Я до сих пор не понимаю, почему у меня на глазах появились слезы! У меня, у взрослого человека, в здравом рассудке, по-настоящему расчетливого, созданного для политики, вдруг оказалось под веками столько влаги, что пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы она не полилась по щекам.

– Мисс Чамли, вы сделали меня невыразимо счастливым. Я полностью беззащитен перед вами.

Возникла пауза, в течение которой я глотал – не еду, а слезы. Да, во всем виновата моя больная голова, моя бессонница – это было… Нет, это не могло быть тем… чем оно было!

Вдруг она тихо произнесла:

– Мы заходим слишком далеко. Простите меня, сэр. Полагаю, я сказала больше, чем следовало, да и вы тоже. Все даже замолчали, – добавила она, оглянувшись. – О, Хелен!

Но леди Сомерсет, славная женщина, пришла мне на выручку:

– А что, мы, старшие, можем сказать более важного? Веселитесь, дорогие мои, пока получается!

Андерсон разговаривал с сэром Генри. Беседа, конечно, велась на профессиональные темы: кого на какую должность назначили и прочее в таком роде. Леди Хелен, благослови ее Господь, улыбнулась нам, кивнула и отворотилась.

Я сидел, неожиданно возжаждав, чтобы мои ушибы превратились в раны – настоящие! Я мечтал геройски повести солдат в безнадежную битву и возвратиться с победой и ранами – такими жестокими, чтобы за мной пришлось ухаживать – и кто же этим займется, как не мой новоявленный ангел? Я желал со страстной силой, чтобы на мне была военная форма или орден, чтобы ослепить ее, и внутренне сыпал проклятия на мир, где увешивают наградами стариков, коим нет от того никакой пользы! Впрочем, я уже в первые минуты почувствовал, что она девушка умная и понимающая и что ее не завоевать мундиром синего сукна и золотыми галунами – Господи, о чем я говорю? Она не станет…