На край света (трилогия) - Голдинг Уильям - Страница 134

Мы тем временем еще теснее притерлись к кромке льда, который теперь обосновался слева, изо всех сил стараясь до нас не дотрагиваться.

Судно, пользуясь морским языком, шло задним ходом, а выражаясь по-человечески, неслось назад быстрее, чем когда-либо двигалось вперед! Айсберг, уронив рядом с нами несколько тонн льда, отшвырнул корабль в сторону, как мальчишка ударом ноги отшвыривает игрушечную лодку!

В тот момент беспомощность окончательно овладела даже моряками. У меня помутилось в голове. На проплывавшей мимо поверхности айсберга я увидел смешение застывших во льду фигур и среди них – отца. С другой стороны вдруг приоткрылась зеленоватая пещера.

Настал последний миг испытаний. Лед резко мотнуло, и он исчез, а мы словно соскользнули вниз, с покатого холма. Казалось, судну конец – мы тонем, спасения не будет.

И вдруг корабль подбросило, и мы очутились в безмятежном, безветренном мире. На востоке занимался новый день. Вокруг нас на волнах размеренно качались глыбы льда.

Я с трудом выпрямился и оторвал от поручня ладони. По всей палубе люди начинали двигаться – с опаской, будто ожидая новых неприятностей. Судно медленно разворачивалось на воде. Шелестели паруса.

Кто-то из толпившихся на носу выкрикнул несколько слов. Послышались взрывы хохота, вновь сменившиеся тишиной. Я так и не узнал, о чем была шутка и кто ее произнес.

К западу от нас лежал желтоватый туман; то там, то тут сквозь него неярко поблескивал лед, постепенно удаляясь – не иначе как при помощи того циркумполярного течения, которое столько дней несло нас к востоку.

На палубе послышались разговоры.

(19)

Стремясь избавить себя от излишних хлопот, помещаю сюда отрывок из письма моего университетского приятеля, который пожелал остаться неизвестным. Читатель, заверяю вас, что друг этот – признанное светило в вопросах гидрологии и всяческих прочих «-логий».

«Описание ваше можно смело вставлять в любой современный роман! Там, на вершине вашей ледяной скалы, не сидела случайно безумица, выкрикивая проклятия? Или осатаневший друид наслал беду на ваш корабль, прежде чем кинуться в бурное море? Боюсь, история чересчур цветистая для скромного географа, и если вы все-таки найдете возможность опубликовать свои записки, прошу – не упоминайте моего имени! Многие юные натуры, как я не раз замечал, нелегко переносят подобные путешествия. Неокрепший разум сводит все впечатления к серии ярких, разрозненных картинок, похожих на те, что висят в витрине лавки печатника. Как человек, который не любит выезжать из дома дальше столицы и долгие годы считает своим миром родной университет, постараюсь дать объективную оценку описанным вами событиям.

Мой добрый друг! Если ваша ледяная скала достигала сотни футов в высоту, то подводная ее часть должна была составлять не менее семисот футов. Возможно, вы сочтете эту цифру огромной, однако глубина моря на этой долготе может быть и много больше. Таким образом, получается, что ваш айсберг сел на мель, и вы обнаружили риф, которому при желании могли бы дать свое имя. Предположив на миг, что риф действительно покрыт гигантской ледяной шапкой, мы приходим к следующей теории. Ваш корабль прибило к рифу ветром и течением, а затем развернуло перед самым «носом» ледяной башни и протащило вокруг ее северного края, как щепку в водосточном желобе. Постоянные обрушения льда объясняются тем, что айсберг слишком далеко забрался на север и изрядно подтаял.

Однако же перейдем к главному. Если айсберг столь высок и обширен, что влияет даже на погоду, значит, он простирается настолько далеко к югу, что его, скорее, следует назвать плавучим континентом (островом?), а не обломком льда! Вам, вероятно, неизвестно, что ледяная гора, как правило, содержит в себе некоторое количество земли, на которое нарастает снег, из коего формируется лед, после чего все это соскальзывает в море и пускается в путь, неся описанные вами разрушения. Выходит, айсберг должен был сформироваться на континенте, который лежит на самом Южном полюсе! Я провел бо́льшую часть своей сознательной жизни, доказывая, что существование такого континента географически невозможно, и вам никоим образом не удастся убедить меня, что описание ваше – нечто иное, чем рассказ человека, до предела вымотанного длиннейшим вояжем. Я бы привел вам примеры из моих «Принципов орбитальной устойчивости и взаимодействия» – но вы не разбираетесь в географии настолько, чтобы следовать моей мысли. Поэтому приведу доказательство, более понятное непрофессионалу. Простым подсчетом я вычислил, что скала, содержащая такое количество льда, должна была сформироваться за несколько тысяч лет до сотворения мира, а именно весной четыре тысячи четвертого года до Рождества Христова!

Желаю доброго здоровья вашей матушке и ее почтенному супругу».

Самое интересное, что мы, на корабле, верили в произошедшее не больше, чем мой приятель. Даже сейчас, переписывая его послание, я все больше отдаляюсь от тех событий. А тогда первой моей разумной мыслью стало желание отыскать Чарльза и убедиться, что он не пострадал. Я увидел его на шканцах: он стоял, держась за поручень и глядя на компас. Только тогда я осознал, где нахожусь. Каким-то образом я выбрался из коридора и дополз до грота-штага, на котором и повис, ухватившись обеими руками за громадный юферс, и провисел там, как лист в паутине, пока не кончилось это безумие. У моих ног, выскользнув из моих же объятий, лежала в глубоком обмороке Селия Брокльбанк! Почему-то мы очутились тут вместе – я смутно припомнил, как она подскочила ко мне, и я стиснул ее: просто потому, что люди часто тянутся друг к другу в беде. Я поднял ее на руки и понес в коридор. Она вздохнула и повернула голову. Я постучал в ее каюту. Отозвался дрожащий голос:

– Кто там? Кто это?

– Это Тальбот. Со мной ваша жена, она в обмороке.

– Прошу вас, отнесите ее куда-нибудь еще, мистер Тальбот! Я не готов… Я не могу…

Свободной рукой я толкнул дверь. Старик сидел на койке, прикрывшись одеялом. Он был раздет, в каюте стоял ужасный запах. Я осторожно опустил свою ношу ему на колени, пристроив голову Селии между плечом и толстой рукой, после чего вышел и закрыл за собой дверь.

– Миссис Преттимен! Это я, Эдмунд!

– Входите.

Она сидела у койки, держа мужа за руку. Наверное, они так и не пошевелились с тех пор, как я покинул их в прошлый раз. Оба были бледны. Их руки лежали поверх простыни, как накрепко сплетенные нити.

Мистер Преттимен поднял на меня глаза.

– Ну что, поживем еще?

– Похоже на то.

Миссис Преттимен передернулась всем телом.

– Вы замерзли, Летти!

– Нет.

Она посмотрела вниз, на сцепленные руки, и бережно высвободила свою из руки мужа. По-моему, он даже ничего не заметил, так как смотрел на нее.

– Не плачьте, слабость вам не к лицу.

– Право, сэр! Миссис Преттимен просто…

– Молчите!

– Мне нужно несколько минут, – сдерживаясь из последних сил, проговорила миссис Преттимен, – чтобы привести себя в порядок.

– Я оставлю вас, мадам.

– Не надо.

Я распахнул перед ней дверь. Миссис Преттимен вышла.

– Расскажите, что произошло, Эдмунд.

Я постарался вкратце описать ему наше приключение – пришлось опустить странный эпизод с Селией Брокльбанк, так как я плохо помнил, как и почему мы оказались вместе. Уверен, она помнила еще меньше, чем я, и, таким образом, не было смысла забивать этим происшествием голову мистера Преттимена. Я просто упомянул, что, когда опасность осталась позади, я взял на руки потерявшую сознание женщину и отнес ее к мужу.

– Миссис Преттимен не упала бы в обморок, – заметил на это мистер Преттимен. – Она может заплакать, но сознания не лишится.

– Полагаю, сэр…

– Не стоит. Я не желаю, чтобы вы вмешивались в ее образование.

– Образование?!