Запад-Россия. Тысячелетняя Война - Меттан Ги - Страница 2

Этот взгляд попахивает чуток расизмом, но ему нельзя отказать в определенной справедливости.

Часто, когда говорят о русофобстве, ссылаются на книгу маркиза де Кюстина («Россия в 1839 году»), но, как мне кажется, напрасно. Ведь де Кюстин приехал в Россию по двум причинам: во-первых, он хотел переплюнуть маркиза де Токвиля, книга которого, «Демократия в Америке», составила ему невероятную популярность и славу, которым де Кюстин страшно завидовал; во-вторых, в пику де Токвилю, который поехал в Америку, чтобы выяснить, почему демократия оказалась сильнее монархического строя, де Кюстин поехал в Россию, чтобы на ее примере доказать обратное, превосходство монархии над демократическим сбродом. Он ехал в Россию с самыми лучшими намерениями, но надежды его были совершенно развеяны российской действительностью, настолько, что де Кюстин позволил себе совершенно немыслимое признание: если выбирать между тем, что я увидел в России и презираемым мною демократическим устройством, я предпочту последнее.

Мне важно довести до читателя мысль, что Россия не является невинной жертвой несправедливой и навязанной ей Западом войны и что если Запад «любит ненавидеть» Россию, то эта «любовь» возникла не на пустом месте, не говоря о том, что это «улица с двухсторонним движением».

Вместе с тем, сказанное мной нисколько не принижает значение книги господина Меттана. С моей точки зрения, эта книга прелюбопытная и важная, потому что ее автор решил проследить тему, о которой никто особо никогда предметно не говорил. Подчеркиваю, предметно, а не вообще, как принято сегодня в России, когда обвинение всех и вся в русофобии стало общим местом. Книга господина Меттана представляет собой серьезное и аргументированное журналистское расследование, с фактами которого не поспоришь (хотя ряд выводов как раз представляются мне спорными).

Как говорится, в каждой шутке – доля шутки, не бывает дыма без огня, ничего просто так, безо всякой причины, не бывает. Я не сомневаюсь в том, что эта книга заставит многих задуматься, по-новому посмотреть на многие события и засомневаться в истинах, которые они принимали, как само собой разумеющиеся.

Хорошего вам чтения!

Владимир Познер

От автора

Русофобия или «русофолия»[1]?

Эта книга является одновременно результатом многолетнего профессионального опыта и реакцией на украинский кризис 2014 года.

Начиная с первых недель моей журналистской практики в «Журналь дё Женев», авторитетной и вполне либеральной газете, ныне уже не существующей, я понял, что такое двойные стандарты, применяемые западной прессой и западными лидерами по отношению к странам или политическим режимам, которые им не по вкусу. Весной 1980-го – я едва успел освоиться на новом рабочем месте – в Женеве открылось заседание Всемирной антикоммунистической лиги[3]. Погода на выходные ожидалась хорошая, и штатные журналисты не рвались присутствовать на этом мероприятии. В результате туда отправили меня – стажера. На встрече собрались самые свирепые диктаторы и палачи планеты, посланцы Аугусто Пиночета и аргентинских генералов, корейцы, тайваньцы и представители других азиатских диктатур, коих тогда было великое множество. Все они крайне неловко чувствовали себя в гражданском, как герои дешевых сериалов, прятали глаза за стеклами темных очков, и мне казалось, что на их лбах все еще виден след от военной фуражки, снятой накануне. Вернувшись в редакцию, я честно изложил все, что видел и слышал, а поскольку было воскресенье, никто не стал вычитывать мой материал, и он пошел в печать как есть.

Какова же была оторопь моих начальников на следующее утро! Меня вызвали на ковер и устроили разнос. Откуда же мне было знать, что одним их крупнейших акционеров газеты является швейцарский представитель этой самой Всемирной антикоммунистической лиги? Мне следовало бы понимать, что диктаторы бывают разные, что диктатура диктатуре рознь. Бывают хорошие диктатуры – во главе их стоят прозападнически настроенные генералы. А бывают плохие – они свирепствуют в России и в Восточной Европе. Нельзя также говорить, что «диктаторы бросают в тюрьмы инакомыслящих и применяют пытки к политзаключенным». Надо формулировать иначе: «Это защитники свободного мира, который они охраняют от коммунистической заразы».

Таков был мой первый урок.

Несколько лет спустя, 19 ноября 1985 года, в Женеве состоялся первый саммит Рейгана и Горбачева. После войны во Вьетнаме, после ввода советских войск в Афганистан, после истории с размещением в Европе американских ракет средней дальности, после стратегической оборонной инициативы Рональда Рейгана, с которой он выступил в марте 1983 года, это была первая встреча восточного и западного лидеров. Кроме того, из России впервые приехал молодой глава государства, привезя с собой симпатичную, представительную жену, которая тут же заняла место на обложках глянцевых журналов и сама быстро купилась на эту иллюзорную популярность. В тот день мне исполнилось 29 лет, и я как сейчас помню окрылявшие меня надежды. Но вместе с тем меня не покидало ощущение ирреальности происходящего. Встречались два блока, и закоснелым оказался совсем не тот лидер, от которого ждали закоснелости.

Наиболее гибким, наиболее готовым к уступкам и идеологическим жертвам – пусть даже это была мера вынужденная – оказался не американский президент, а советский генсек. Для Горбачева договор был, что называется, дороже денег. Он не понял, что для Рейгана договор – лишь промежуточный этап и что «правовое государство», о котором столько кричат западные юристы, не более чем красивое выражение. Во-первых, при чем здесь государство – ведь речь не идет о чем-то статичном и незыблемом? А во-вторых, это самое право не является раз и навсегда установленным и незыблемым – напротив, оно постоянно меняется, виляет, выбирая окольные и непредсказуемые пути, в зависимости от интересов правящих группировок и доминирующих интеллектуальных тенденций определенного исторического момента. Совершенно в англосаксонском духе правовая система отражает не столько принципы, сколько конъюнктуру.

По сути, для Запада право – это меняющееся понятие, актуальное лишь на сегодняшний день, потому что завтра оно устареет. Оно удобно, чтобы вести войну и завоевывать новые территории невоенными средствами. Оно не является самоцелью, а отвечает известному постулату: «Все что мое – мое раз и навсегда, все что твое – подлежит обсуждению». Горбачев так и не понял этой истины и впоследствии, в 1991 году, повторил ту же ошибку, выведя советские войска из Восточной Европы в ответ на устное обещание, что НАТО не будет вводить туда свои войска. Прошло несколько лет, и вся Восточная Европа оказалась в руках НАТО, которое добралось даже до Грузии и Афганистана – территорий, удаленных от Северной Атлантики на тысячи километров. Так я на практике убедился, что добрые намерения редко приводят к правильной политике.

Это был мой второй урок.

Благие намерения в Сараево

Четыре года спустя после падения Берлинской стены, в сентябре 1993 года, будучи главным редактором газеты «Трибюн дё Женев», я приехал в Сараево вместе с делегацией журналистов из разных стран. Целью поездки было поддержать независимость газеты «Ослободжение» и защитить ее от сербов. В этот период США и ЕС под лозунгом о праве наций на самоопределение решили поменять существующие границы и спровоцировать раскол югославского союза, мало заботясь при этом о мнении составляющих его народов. Словосочетание «неприкосновенность границ» еще не вошло в западный лексикон, поэтому всем казалось абсолютно правильным перекроить карту Центральной Европы, от Чехии до Македонии, нарушив союз народов, живших доселе под одной крышей. Но это было задолго до того, как события на Украине и в Крыму заставили западных юристов интерпретировать международное право совершенно в ином ключе.