Туманы Авалона - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 384

– Глянь-ка – сэр Мордред такой красивый… – сказала одна из девушек. – Я слыхала от королевы, будто он в точности похож на Ланселета, каким тот был в молодости, – и, захихикав, она ткнула свою соседку под ребра. Потом они обнялись и принялись перешептываться. Наблюдавшая за ними Моргауза вздохнула. Все эти девчонки были так молоды и очаровательны со своими шелковистыми косами и кудрями, каштановыми, рыжими или золотистыми; щеки у них были нежные, как лепестки яблонь, талии гибкие, а руки – белые и гладкие. И внезапно Моргаузу захлестнула неистовая зависть – ведь когда-то она была прекраснее всех их, вместе взятых! А девушки тем временем подталкивали друг дружку локтем и шепотом обсуждали разных рыцарей.

– Моя мать говорит, – с вызовом произнесла одна из девушек, дочь какого-то знатного сакса – Моргауза никогда не могла толком выговорить ее варварское имя – Эльфреш или что-то в этом роде, – что целоваться с безбородым мужчиной – это все равно что целовать другую девушку или младенца!

– Однако же сэр Мордред всегда чисто выбрит, а он ни капельки не похож на девушку, – возразила другая и со смехом повернулась к Ниниане, безмолвно стоявшей среди женщин. – Ведь верно, леди Ниниана?

Ниниана негромко рассмеялась.

– Бородатые мужчины кажутся мне стариками – когда я была маленькой, бороды носили лишь самые старые из друидов и мой отец.

– А сейчас даже епископ Патриций ходит с бородой, – заметила какая-то девушка. – Он говорит, что это в языческие времена мужчины уродовали себя бритьем, а вообще раз Господь сотворил мужчин бородатыми, значит, так им и следует ходить. Наверное, саксы тоже так считают.

– Это просто новая мода, только и всего, – сказала Моргауза. – А моды приходят и уходят. Когда я была молода, и христиане и язычники брились, а теперь мода изменилась. И не думаю, что это как-то связано с благочестием. Я совершенно уверена, что когда-нибудь и Гвидион попробует отрастить бороду – станешь ли ты тогда хуже к нему относиться, Ниниана?

– Нет, кузина, – со смехом отозвалась Ниниана. – С бородой или без бороды, он остается все тем же Гвидионом. О, взгляните – король Кеардиг и другие саксы! Не собираются ли они погостить в Камелоте? Госпожа, можно, я пойду отдам распоряжения слугам?

– Конечно, моя милая, – согласилась Гвенвифар, и Ниниана ушла. Девушки подталкивали друг друга, пытаясь занять местечко, откуда будет лучше видно, и Гвенвифар прикрикнула на них: – А ну-ка, все марш обратно к прялкам! Это непристойно – так глазеть на молодых людей. Вам что, больше делать нечего, кроме как болтать о рыцарях, да еще так нескромно? Немедленно угомонитесь! Вы увидите этих рыцарей сегодня вечером, в главном зале. Предстоит пир – а это значит, что вам придется переделать множество дел.

Девушки надулись, но послушно направились в женские покои. Гвенвифар вздохнула и покачала головой; они с Моргаузой двинулись следом за свитой.

– Господи Боже мой, и откуда только взялось такое множество девчонок? На них же никакой управы нет, а я должна как-то присматривать за ними и следить, чтоб они себя блюли в чистоте. А они, похоже, только тем и занимаются, что сплетничают да хихикают, вместо того чтоб думать о рукоделье. Мне стыдно, что при моем дворе собралось столько пустоголовых и бессовестных девиц!

– Да будет тебе, дорогая моя, – лениво отозвалась Моргауза. – Тебе ведь и самой когда-то было пятнадцать. Неужто ты всегда вела себя так уж примерно? И никогда не поглядывала украдкой на какого-нибудь молодого человека, не сплетничала о нем и не думала, каково это – целоваться с ним, будь он с бородой или без бороды?

– Не знаю, где ты находилась в пятнадцать лет, – негодующе отозвалась Гвенвифар, – а я росла за монастырскими стенами! И мне кажется, что монастырь был бы самым подходящим местом для всех этих невоспитанных девиц!

Моргауза рассмеялась.

– Когда мне сравнялось четырнадцать, я уже отлично разбиралась в тех, кто носит штаны. Помнится, я частенько сиживала на коленях у Горлойса – он уже был тогда женат на Игрейне, и Утер еще не успел положить на нее глаз, – и Игрейна это приметила. А потому-то стоило ей стать женой Утера, как она тут же выдала меня замуж за Лота, лишь бы только я оказалась как можно дальше от Утерова двора. Она б охотно отправила меня и за море, если б только могла! Ну признайся – неужто ты никогда не выглядывала из-за монастырских стен, чтоб полюбоваться на какого-нибудь юношу, объезжающего лошадей для твоего отца, или на какого-нибудь молодого рыцаря в красном плаще?

Гвенвифар уставилась в землю.

– Все это кажется таким далеким… – протянула она, но затем, взяв себя в руки, быстро произнесла: – Вчера вечером охотники добыли оленя. Я приказала, чтоб его разделали и зажарили к обеду. Возможно, нам придется еще забить свинью, если саксы и вправду собрались здесь погостить. И надо проследить, чтоб все комнаты застелили свежей соломой – у нас просто не хватит кроватей на всех!

– Отправь девиц – пускай они об этом похлопочут, – посоветовала Моргауза. – Нужно же им учиться принимать гостей – их ведь затем тебе и поручили, Гвенвифар. А обязанность королевы – поприветствовать своего господина, когда он возвращается с войны.

– Ты права.

Королева передала с пажом распоряжения своим дамам, и вместе с Моргаузой двинулись к главным воротам Камелота. «Ну и картинка – как будто мы всю жизнь были лучшими подругами», – подумала Моргауза. Хотя… ведь их теперь так мало осталось – тех, кто помнит времена их молодости…

Подобное чувство охватило Моргаузу тем же вечером; огромный зал был украшен праздничными стягами, а дамы и рыцари блистали прекрасными нарядами – все почти как во времена величия Камелота. Но многие из соратников никогда уже не вернутся – их отняла война либо поиски Грааля. Моргауза нечасто вспоминала, что она уже немолода, и это пугало ее. Чуть ли не половину мест за Круглым Столом теперь занимали бородатые саксы в грубых нарядах, или зеленые юнцы, только-только взявшие в руки оружие. Даже ее младшенький, Гарет, сделался теперь одним из старейших рыцарей Круглого Стола, и новички относились к нему с чрезвычайным почтением, именовали его «сэр» и постоянно обращались к нему за советом, а если вдруг расходились с ним во мнении и осмеливались возражать, то запинались от нерешительности. А Гвидион – большинство придворных звали его сэром Мордредом, – похоже, сделался вожаком младшего поколения, новоявленных рыцарей и тех саксов, которых Артур избрал своими соратниками.