Туманы Авалона - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 379

На лице Артура отразилось беспокойство.

– Боюсь, это мне придется тоже возложить на тебя.

– И я сделаю все, что в моих силах, – отозвался Гвидион. – Мой лорд, мы слишком увлеклись, беседуя о делах военных, и утомили дам. Прошу прощения, госпожа, – добавил он, поклонившись Гвенвифар и обворожительно улыбнувшись. – Может, послушаем музыку? Я уверен, что леди Ниниана с радостью возьмет арфу и споет для тебя, мой лорд и король. 1

– Я охотно послушаю, как играет моя родственница, – сдержанно отозвался Артур, – если так угодно моей леди.

Гвенвифар кивнула Ниниане. Та сходила за арфой, уселась перед ними и запела. Королева с удовольствием слушала: Ниниана прекрасно играла, и голос ее был мелодичным, хоть и не таким чистым и сильным, как у Моргейны. Но, взглянув на Гвидиона и заметив, как он смотрит на дочь Талиесина, королева подумала: «Почему при нашем христианском дворе непременно находится какая-нибудь из дев Владычицы Озера?» Гвенвифар чувствовала смутное беспокойство, хоть Гвидион, – как и Ниниана – казался добрым христианином, не хуже любого другого придворного, и по воскресеньям всегда посещал обедню. Как вообще получилось, что Ниниана стала одной из ее дам? Королева помнила лишь, как Гвидион привел Ниниану ко двору и попросил Гвенвифар оказать гостеприимство родственнице Артура и дочери Талиесина. Королева сохранила самые теплые воспоминания о Талиесине и охотно приняла при дворе его дочь; но сейчас ей отчего-то показалось, что Ниниана, даже не прилагая к тому особых усилий, заняла главенствующее положение среди дам королевы. Артур всегда был благосклонен к Ниниане и часто просил ее спеть, и временами, когда Гвенвифар наблюдала за ними, в душу ее закрадывалось подозрение: уж не внушает ли она Артуру нечто большее, чем родственные чувства?

Но нет, этого, конечно же, не было. Если у Нинианы и имелся любовник при дворе, так уж скорее это был сам Гвидион. Гвенвифар видела, как он смотрит на Ниниану… и сердце ее сжималось от боли. Ниниана была прекрасна – прекрасна, как она сама в молодые годы, а она теперь была всего лишь стареющей женщиной; волосы ее потускнели, на щеках более не играл румянец, а тело сделалось дряблым… И потому, когда Ниниана отставила арфу и удалилась, а Артур подошел к королеве, чтоб проводить ее из зала в покои, Гвенвифар взглянула на него довольно хмуро.

– Ты выглядишь усталой, жена моя. Тебе нездоровится?

– Гвидион сказал, что ты постарел…

– Ненаглядная моя супруга, я восседаю на троне Британии вот уже тридцать один год, и ты вместе со мною. Неужто ты думаешь, что в этом королевстве найдется хоть один человек, что назвал бы нас молодыми? Большая часть наших подданных еще даже не родились, когда мы с тобой взошли на трон. Хотя, по правде говоря, любовь моя, я не представляю, как тебе удается выглядеть столь молодо.

– Муж мой, я вовсе не напрашивалась на похвалу! – раздраженно отозвалась Гвенвифар.

– Тогда ты должна была бы порадоваться, моя Гвен, что. Гвидион не отделывается от дряхлеющего короля пустой лестью и лживыми словами. Он честен со мною, и я это ценю. Хотелось бы мне…

– Я знаю, чего тебе хотелось бы! – перебила мужа Гвенвифар, и в голосе ее зазвенел гнев. – Тебе хотелось бы, чтоб ты мог признать его своим сыном и чтобы он наследовал тебе, а не Галахад!

Артур покраснел.

– Гвенвифар, неужто мы обречены вечно из-за этого ссориться? Священники не согласятся считать его королем, а потому и говорить тут не о чем.

– Я не могу позабыть, чей он сын…

– Я не могу позабыть, что он – мой сын, – мягко произнес Артур.

– Я никогда не доверяла Моргейне, и ты сам убедился, на что он способна…

Лицо Артура посуровело, и Гвенвифар поняла, что в этом вопросе король никогда не пожелает прислушаться к ней.

– Гвенвифар, мой сын вырос на попечении королевы Лотианской, а ее сыновья всегда были поддержкой и опорой моего государства. Что бы я делал без Гарета и Гавейна? А теперь Гвидион обещает стать таким же, как они, честнейшие и благороднейшие из моих друзей и Соратников. И я не стал думать о Гвидионе хуже от того, что он остался рядом со мною, в то время как все прочие соратники покинули меня ради погони за Граалем.

Гвенвифар вовсе не хотелось ссориться с мужем. И она, взяв Артура за руки, произнесла:

– Поверь мне, мой лорд, – я люблю тебя превыше всего на свете.

– Конечно же, я тебе верю, любовь моя, – отозвался Артур. – У саксов есть поговорка: «Счастлив тот человек, что имеет доброго друга, добрую жену и добрый меч». А значит, я счастлив, моя Гвенвифар.

– Ах, саксы! – рассмеялась Гвенвифар. – Ты столько лет сражался с ними, а теперь повторяешь их поговорки…

– Ну что ж полезного в войне – как выражается Гвидион, – если мы не можем научиться мудрости у наших врагов? Давным-давно кто-то – Гавейн, кажется, – сказал что-то насчет саксов и ученых людей в их монастырях. Он выразился в том духе, что это, дескать, похоже на случай, когда женщину изнасиловали, а после ухода врагов она родила хорошего сына – мол, лучше уж вместе со злом обрести и добро, но если зло свершилось и исправить ничего нельзя, надо подумать, как обернуть его во благо.

Гвенвифар нахмурилась.

– Я полагаю, лишь мужчина мог придумать подобную шутку!

– Сердце мое, но я вовсе не хотел напоминать тебе о давних невзгодах! – возразил Артур. – Я говорил о том зле, что причинили нам с Моргейной много лет назад.

Королева заметила, что на этот раз при имени сестры на лице Артура не появилось ледяного, застывшего выражения, ставшего обычным в последние годы.

– Неужто будет лучше, если из того греха, что совершили мы с Моргейной – если тебе угодно считать это грехом, – не произрастет ничего благого? Или я все же должен радоваться тому, что хоть грех и свершился и возврата к невинности нет, но Бог в искупление зла даровал мне доброго сына? Мы с Моргейной расстались отнюдь не по-дружески, и я теперь не знаю, где она и что с ней сталось, – и вряд ли я еще увижусь с нею до дня Страшного суда. Но ее сын сделался теперь опорой моего трона. Неужели я должен относиться к Гвидиону с недоверием лишь из-за того, что его произвела на свет Моргейна?