Руководство для девушек по охоте и рыбной ловле - Бэнк Мелисса - Страница 13

Тогда тетя Рита вручила мне пару темно-синих лодочек. Мне они показались похожими на те, что носят стюардессы: они были на размер меньше, чем нужно, но я в них втиснулась. Мы еще не вышли на улицу, а ноги у меня уже болели.

— Так-то лучше, — сказала тетушка.

Весь первый акт она сидела тихо и не проронила ни звука, пребывая в немом восхищении.

Во время антракта она пошла в туалет, чтобы принять пилюлю. Она никогда не принимала пилюли прилюдно. Мне пришлось ждать ее в вестибюле. Ноги затекали, и я переступала с ноги на ногу, по очереди давая им отдохнуть.

Я рассматривала толпу, и в голове вертелась одна мысль: «Это Люди, Которые Посещают Театр в Манхэттене».

Какая-то пожилая женщина улыбнулась мне и заговорила с мужем, после чего он обернулся и посмотрел в мою сторону. Потом то же самое сделала другая женщина. Я плохо представляла, как я сейчас выгляжу, и мое лицо вспыхнуло от волнения при мысли, что, возможно, здесь я кому-то кажусь красивее, чем на самом деле.

Потом я поняла, что они смотрят на кого-то, кто стоит за мной, и оглянулась сама.

В первую очередь привлекали внимание ее ноги — длинные и загорелые, — а потом уже глаза, скулы, зубы, великолепные, как на снимке из иллюстрированного журнала. Ее спутник был старше ее — крупный мужчина, широкоплечий, высокий, светловолосый, с обветренным лицом. Он не был красив в буквальном смысле этого слова, но имел привлекательную внешность. Он явно подтрунивал над ней, а она говорила что-то вроде «о'кей» и сгибала руку. Он крепко сжимал ей руку выше локтя, и я скорее видела, чем слышала, как он при этом присвистывал. Она смеялась, а он так и держал ладонь кольцом вокруг ее красивой руки.

Отыскав взглядом тетю Риту, я помахала ей. Губы ее были накрашены свежей ярко-красной помадой Коко. Казалось, она пришла в глубокое волнение, увидев меня.

Это было ее лицо на публике. Я знаю, потому что она говорила мне об этом.

— Старайся выглядеть увлеченной на людях, — посоветовала она.

Уж она-то знала, что говорит. Я попросила у нее разъяснений.

Она угостила меня сигаретой, дала прикурить, потом закурила сама. Пока она говорила о недостатках первого акта, я не сводила глаз с этой привлекавшей всеобщее внимание пары. Тетя спросила мое мнение о пьесе.

— Хорошая, — сказала я.

— Хорошая? — переспросила тетя. — Дети хорошие, собаки хорошие… Это театр, Джейн.

— Ах да! — сказала я, и в этот момент мужчина поймал мой взгляд.

Я быстро отвернулась, но успела заметить, как он что-то сказал своей спутнице и двинулся в нашу сторону.

— Ой-ой-ой, — пробормотала я и тут же услышала над собой его голос, похожий на львиный рык.

— Рита! — воскликнул он.

Моя тетушка чмокнула воздух, будто бы целуя его в обе щеки, но он мотнул головой:

— Нет.

И поцеловал ее прямо в губы. Когда она представила меня, от удивления я не могла вымолвить и слова. В конце концов, по возрасту она годилась ему в матери.

Его звали Арчи Нокс. И моя тетя любила его. В такси по дороге домой я спросила ее, принадлежит ли он к числу знаменитостей.

— Для редактора он слишком знаменит, — ответила она. — Лучшие на виду не бывают.

Сама она была романисткой.

— Бьюсь об заклад, что его подруга — известная личность, — сказала я. — Возможно, писательница. Или актриса. Что-то в этом роде.

— Нет, — отозвалась тетя. — Если бы ей и хотелось этим заниматься, он бы ее отговорил.

— Арчи Нокс поцеловал тебя, — обронила я.

Она сжала мою ладонь.

— Надеюсь, тебе не было скучно?

Приехав домой, мы взяли бутылку бренди и вышли на террасу. Этажом ниже терраса была шире нашей, и, когда мы уселись, там появилась какая-то пара. Они закурили, и женщина, скрестив руки, прислонилась к стене.

— Кто живет под тобой? — спросила я.

— Нина Соломон, — ответила тетя. — Она снимает документальные фильмы. Ее муж — художник Бен Соломон. Если бы ты побыла у меня подольше, мы сходили бы в его галерею. Там бывают литературные вечеринки. Завтра вечером я могла бы тебя взять. Она отхлебнула бренди. — Но в наши дни литературная братия так скучна. Мне бы хотелось, чтобы было побольше таких, как Арчи Нокс.

Мне интересно было узнать о нем, но я боялась спросить прямо.

— А что представляла из себя литературная братия в прежние времена?

— О, это были гуляки. Большие гуляки.

Я нарисовала в своем воображении красновато-коричневый внутренний орган, именуемый печенью, и предположила, что она имеет в виду запойных алкоголиков.

А тетя сказала:

— Сейчас все занимаются исключительно болтовней.

Поступив в колледж, я провела долгий уикенд с моей тетей на Марта-Виньярде. Пасмурным вечером она взяла меня с собой на грязи. Мы шли вдоль берега, и, когда приблизились к грязевым ваннам, я увидела, что все там голые. Покрытые грязью тела пестрели разными оттенками серого цвета — в зависимости от степени высыхания. Я посмотрела на тетю.

Она промолвила:

— Парад статуй.

И я сказала ей в тон — прислушиваясь к ней, — что она пытается сочинить строчку для романа.

Рядом с ней я чувствовала себя не столько юной, сколько провинциальной. Когда мы подошли к грязевой яме, она сказала:

— Иди вперед.

И я пошла без колебаний. Я сняла купальник, передала ей и бултыхнулась вниз.

Потом она соскоблила немного глины с моей спины и помазала ею у себя под глазами.

— У тебя мои груди, — заметила она, словно я совершила что-то похвальное.

Я попросила ее рассказать мне об Арчи Ноксе.

Она посмотрела на меня так, словно не была уверена, достойна ли я слушать ее рассказы. Потом проронила:

— Иногда он как будто с цепи срывался. В те дни, когда пил мартини.

— В чем это проявлялось? — спросила я.

— Женщины, — ответила она. — Женщины были от него без ума.

Она поведала мне, что когда-то у всех на слуху была история одной молодой женщины, которая из-за него покончила с собой. Я ждала продолжения, но тетя умолкла. Затем лицо ее просияло.

— И собаки, — сказала она.

— Собаки? — переспросила я.

— Собаки следовали за ним повсюду.

— Он был неплохим боксером, — сказала она в тот вечер, когда пригласила меня отпраздновать окончание школы. — Он вечно врезал кому-то по носу.

— Этакий мачо, — прокомментировала я.

— Нет, это было лишь точное выражение его внутреннего состояния.

Мне исполнилось уже двадцать пять, когда я снова увидела Арчи Нокса. Это было на вечеринке в Центральном Западном парке, куда меня пригласила одна подруга. К тому времени я работала помощником редактора в издательской фирме Н. и была в этой фирме самой молодой.

Я кивнула ему с противоположной стороны комнаты и, когда он подошел ко мне, увидела, что его волосы поседели.

— Что будете пить?

— Виски с содовой, — ответила я.

Через минуту он вернулся и вручил мне стакан молока.

— Кто-то должен заботиться о вас, — промолвил он и исчез.

Моя подруга из Н. уже ушла. Я оказалась брошенной на произвол судьбы и разыгрывала заинтересованность происходящим, пока в комнате не осталось всего несколько человек.

Арчи подошел ко мне. Он взял меня за локоть и сказал:

— Давайте поищем для вас чего-нибудь покушать.

Я полагала, что он знает, кто я такая, но когда я упомянула о своей тете, он вскричал:

— Будь я проклят!

За ужином я спросила его о К., где он был главным редактором. Он не захотел об этом говорить.

Он сказал, что моя тетя самая красивая женщина на земле, даже в свои восемьдесят. Затем коснулся моего подбородка и, изучая профиль, повертел мою голову. И, улыбнувшись, сделал вывод:

— Никакого сходства.

Я встретилась с Арчи во французском ресторане, чтобы поужинать перед тем, как пойти в театр. После того как официант принял наши заказы, я упомянула, что мой дружок Джейми, вероятно, находится сейчас в Париже. Он уже месяц скитается по Европе, пытаясь понять, что ему делать со своей жизнью. Именно из этого и состояла его жизнь.