Гильдия темных ткачей - Соловьева Евгения - Страница 71

Шисов лицемер! Забыл подумать о мальчике, когда подкладывал в постель влиятельным вельможам?

— Не горячитесь, дорогой друг, — прервал посла король. — Не думаю, что наш возлюбленный кузен одобрит столь поспешные ваши действия.

Проклятое наваждение, не снимается! Нити сплетены слишком хитро. А время — время уходит! Распутать клубок нужен час, да оно и само через час рассеется. Но в запасе нет и трех минут. Сейчас Шу выйдет из защищенной комнаты, отправится в башню — одна.

— Необходимо провести расследование. Мы всемерно осознаем глубину вашего возмущения и так же возмущены происками… — Мардук плел словесные сети, удержать посла от непоправимого: ритуальной формулы объявления войны.

Нити не поддавались, а сил разорвать их — не было. Не хватало немного: пинты крови, отданной Шу, капли, потраченной на сны. Замороченный сашмирец приближал бойню. Наваждение ухмылялось, скалило зубы в седую бороденку и хихикало: «Выбирай! Мир или Шуалейда? Война или смерть? Что бы ни выбрал, проиграешь».

Нити. Контуры. Связи. Символы. И лишь один ключ. Настолько простой, что не обойти — или согласиться, или ждать. Всего час. Но Шу уже не будет, а может, не будет и Риль Суардиса. Только один путь обещал отсрочку и шанс остаться в живых.

— Я готов. — При звуке его голоса посол и король замерли. — Если Сашмиру моей виной нанесено оскорбление, я смою его своей кровью.

Он говорил — медленней, чем пески засасывают древнюю столицу Ирсиды — и сливался с темным заклинанием, не обращая внимания на обжигающую боль чуждой стихии. Он становился дрожащими в предвкушении нитями, он сам ухмылялся в жидкую бороденку и щурил узкие глаза: «Немыслимая удача! Щенок Дукрист попался на примитивную удочку!»

— Я, Дайм шер Дукрист, клянусь совершить бусиг-да-хире в том случае, если Конвент признает меня виновным в оскорблении Сашмира. Видят Двуединые!

Боль черной стихии прорвалась вспышкой света, оставив Дайма дрожащим и задыхающимся. Заклинание приняло жертву: шанс, что Тхемши докажет оскорбление и вынудит Дайма покончить с собой. Вероятности дали взаймы час.

— Ваше Величество, прошу позволения покинуть вас и заняться организацией дознания.

— Разумеется, Ваша Светлость, — кивнул Мардук.

— Мы протестуем, Ваше Величество, — начал возражать посол.

Но Дайм уже не слушал. Он бежал к Рассветной башне, выставляя на пути Рональда щит света. Десять часов — Шу вышла! Шквал огня и смерти ударил, ожег новой болью. Темный давил со всей силой, вплетал все новые заклинания. Но Дайм держал щит, закрывая Шу и считая её шаги. До башни сто… девяносто… Вместе со счетом в мозгу билось: успел! Слава Светлой, успел! Дальше будет проще. Лишь бы хватило сил.

Скорее, скорее! — кололо нетерпение, подхватывал ветер за окном, звенели в унисон подвески люстры и тикали часы.

Скорее! — подгоняло отчаянное биение сердца.

Шу не понимала уже, то ли она сама так хочет поскорее шагнуть в неизвестность, то ли это башня зовет ее. А может быть, она уже не могла различить, где она, а где Источник. Но — неважно! Ничто не важно, кроме безумства лиловых и синих вихрей, треска молний, клочьев тумана, вцепившихся в подол, в рукава, в волосы — и тянущих: скорее!

Она плохо понимала, почему Эрке стоит у двери, не давая пройти. Почему Баль держит ее и твердит о просьбе Дайма. Ведь он сам сказал — иди. Зачем ждать?

— Еще немного, Шу, пожалуйста.

— Не сейчас, Шу. Подожди, там опасно!

— Дайм просил не выходить до десяти, ты же обещала!

Любимое имя на миг вырвало Шу из объятий штормовой грезы. Лица друзей выплыли из облачной круговерти, колба в руках Баль обожгла глаза Светом.

— О, чуть не забыла!

Шуалейда осторожно взяла заключенную в стекло кровь мага. Почудилось, что в сосуде мифический эликсир бессмертия, густой и сладкий допьяна. Стоит лишь отпить глоток, и вся сила и жизнь Дайма перельются в нее…

Внезапное понимание, что за сокровище доверил ей любимый, окатило ледяной волной ясности. Наваждение Источника отступило. Но осталось тиканье часов: обещала, обещала! И осознание опасности.

Готова. Шагнуть за край. Рискнуть — жизнью, рассудком и душой.

Колба в ладонях пульсировала теплом живого сердца, шкатулка в мешке источала миазмы тлена, секундная стрелка отщелкивала последний круг. Дверь светилась последней, призрачной, уже ненужной защитой. А за дверью…

«За край, за край», — пробили часы.

И Шу переступила порог.

Следующего шага она не помнила — очнулась только в башне. Свет в ладонях бился горячо и остро: боль проникла до самого дальнего уголка, где пряталась маленькая девочка по имени Шу.

Она открыла глаза, вздохнула. Вокруг вихрились лиловые, синие и голубые потоки, словно художник налил в стакан краски и размешивал, а Шу смотрела на красковорот со дна. Оторвавшись от завораживающей красоты, она опустила взгляд на свет в ладонях. Шепнула: «Дайм? Ты здесь?» Вместо ответа блики погладили её по лицу, скользнули к мраморному диску, затем к лестнице.

— Да, я помню, — ответила она.

Источник словно ждал ее слов: вихревые потоки отступили, мир с громким хрустом встал на место.

Она прижала колбу к груди, вздрогнув от удовольствия — показалось, под ладонью детеныш пумы. Теплый, мягкий, с шелковой шерсткой и морской бирюзой глаз. Он урчал, обещая не выпускать когти, пока Шу не забывается. Она забеспокоилась, уловив страх звереныша. Потянулась мысленно к Дайму: где ты? как ты? Но зубки тут же вцепились в руку: не отвлекайся!

— Как скажешь, мой учитель, — шепнула в настороженные черные уши и улыбнулась.

Еще один глубокий вздох. От ног до макушки пробежала щекотная волна: синий поток отделился от красковорота, обвился вокруг лодыжек, влился в неё, пробуя и предлагая.

— Хочешь поиграть? — спросила Шу.

— Поиграть! — радостно откликнулся Источник, обсыпая её искрами с запахом фейской груши. — Играть, хочу играть!

— Давай поиграем. Вот с этим камешком, — она указала на диск, принесенный гномами. — Можешь поднять?

Поток взвился смерчем, протанцевал к диску и подкинул его под потолок.

— А на последний этаж?

Капелью зазвенел смех — со всех сторон, будто смеялась башня. Стены, пол и потолок стали прозрачными. Камень взлетел, завис посреди верхней комнаты. Шу, поддавшись веселью Источника, засмеялась, подпрыгнула и поплыла в плотном, упругом воздухе, ухватившись за светящуюся нить, одну из тысяч, пронизавших башню. Нить покалывала, дрожала и пела. Показалось, что башня — арфа, и струны ее продолжаются за облака и небесный хрусталь, где мальчик и девочка играют в мяч, а чернильный океан лижет белый песок, оставляя на берегу хлопья радужной пены.

— Полетаем? — обернулась девочка с лицом неуловимым и сияющим, как солнечный блик.

— И сделаем фейреверк, — обернулся брат-близнец.

— Иди к нам. Поиграем вместе, — голоса их сливались, манили переливами звенящих ручьев. — Будет весело!

Океан заиграл весенним разноцветьем, взбугрился, потянулся к Шу. В глубине волны звезды кружились в эста-ри-касте. Одна звезда приблизилась, увеличилась… и оказалась диском мира Райхи.

Восторг переполнял Шу. Руки тянулись потрогать иголки горных пиков, запустить в океан лодочку из коры. Показались города, дороги. Выросли из песчинок дворцы и дома, по улицам заторопились крохотные человечки.

— Поиграем? — снова раздался детский голос. — Любишь бросать камешки?

Шу хотела согласиться, но ее отвлекла боль. Она опустила взгляд: крохотный кугуар, вздыбив шерстку, впился когтями в запястье. Показались алые капли, закружилась голова… Мир раздвоился: на игрушечную землю наложился образ пустой круглой комнаты. Голос мальчика стал совсем не детским. А камешек в его ладони — совсем не игрушкой.

— Шу! — зашипел зверек. — Вернись, Шу!

— Нет, не хочу! — крикнула она, не понимая, не хочет возвращаться или играть.

— Хочешшшь, — совсем другим голосом, пустым и холодным, шепнул мальчик.