Немой крик - Марсонс Анжела - Страница 19

Он кивнул и направился к своей машине.

– Ребята, спасибо вам всем за помощь, но если вас будут спрашивать, то Брайант ни до чего здесь не дотрагивался, договорились? – обратилась инспектор к ученым и их помощникам.

Все согласно покивали.

Ким бросилась к мотоциклу и натянула шлем и перчатки. Затем отъехала от места раскопок и приготовилась к головомойке.

Глава 20

Что-то в ней вызывает у меня восхищение.

Она все время в центре происходящего – окружена сиренами, машинами, движением, – и все-таки я не могу оторвать от нее глаз. Она выделяется в толпе. Как трехмерный объект в двумерном фильме.

Она полна бурной энергией. Как будто ее ведет за собой сам дьявол. Это темная энергия, которая интригует меня. Даже в толпе она всегда одна. Ее действия и движения едва поспевают за никогда не отдыхающими мыслями.

И хотя я никогда не видел ее раньше, мне кажется, что я давно ее знаю. Мне знакомы ее ум, ее неугомонность, подозрительность, которая не исчезает из ее глаз. У нее есть что-то, что скрыто от многих. Этому нет названия и это невозможно описать, но это присутствует во всем, что с ней связано. Мне уже доводилось наблюдать нечто подобное раньше.

Ах, Кэйтлин… Очаровательная, обожаемая Кэйтлин…

Она слишком быстро ушла. И фильм остался без своей звезды. Мой интерес пошел на убыль, но я все еще там, где был и раньше, полностью погруженный в свои мысли.

Что было раньше, яйцо или курица? Я часто задавал себе этот вопрос. Я совсем не страдал, когда моя мать от меня отказалась, или она отказалась от меня, потому что я не умел страдать?

Есть вопрос, над которым бьются многие ученые мужи: психопатами рождаются или становятся? У них нет на него ответа, так же, как и у меня.

Было время, когда я этому сопротивлялся, пытался с этим бороться и даже пытался разобраться в себе, но это время осталось далеко позади.

Мой путь начался с золотой рыбки. Это была обыкновенная золотая рыбка, которую мой отец выиграл во время передвижной ярмарки. Я принес ее домой. Она прожила в банке два дня, а потом умерла.

Моя сестра была безутешна. Мне же было все равно. Она вся изрыдалась, а я так ничего и не почувствовал. Я завидовал сестре. Я тоже хотел ощутить ее боль, ощутить ее страдание. Я тоже хотел чувствовать.

Потом появился котенок. У него была мягкая и теплая шерстка. Предполагалось, что котенок будет наш с сестрой, но ее он любил больше. Он даже не сильно сопротивлялся, когда я зажал ему рот. Я ждал, после того, как он испустил последний вздох, но опять ничего не произошло. У всех детей в школе были домашние любимцы, и мне тоже хотелось заиметь одного. Но чтобы он принадлежал только мне. И он появился. Я гулял с ним, кормил его и он жил в моей комнате. На этот раз я здорово надеялся, но звук его сломавшейся шеи не вызвал у меня никакого сострадания. Он просто усилил мое любопытство. Теперь мне было интересно, до чего я могу дойти. Смерть трех подряд животных вынудила родителей ввести эмбарго на домашних любимцев. Это в какой-то степени ограничило мои возможности познавать мир, но потом я понял, что самый главный и абсолютный тест всегда был у меня прямо перед глазами.

Все говорили, что она очаровательна – обожаемый и всеми любимый ангел. И я решился. Я знал, что просто так она ни за что не подойдет к пруду – это было написано у нее в глазах. Она иногда видела вещи, на которые другие не обращали внимания. И я сказал, что около пруда поселились зайки – мама-зайчиха с зайчатами. И указал на куст прямо рядом с водой. Она заглянула туда. В это время она стояла ко мне спиной. Я толкнул ее вперед и прижал ее шею. Она кашляла и отплевывалась, пока, наконец, не затихла.

Ох, Кэйтлин, Кэйтлин, Кэйтлин… Это ведь ты сделала мне этот подарок.

Когда я слез с ее крохотного тельца, у меня на руках были уже все ответы. Я понял, что не проклят, а благословен. Пожертвовав сестрой, я освободил сам себя. С того самого дня я был готов брать все, что мне нравилось, и уничтожать все, что мне не нравилось, не испытывая при этом никакого чувства вины или угрызений совести.

Я так же не ощущаю никакого сострадания, как инвалид не ощущает своей ампутированной конечности. Низшие существа связаны моралью и этикой поведения. А я не знаю, что такое мораль.

Так что же было раньше, яйцо или курица? Правильный ответ – а мне плевать.

Звук мотора ее мотоцикла затих вдали, а я развернулся и ушел.

Она будет незаурядным противником.

И расследуя это дело, столкнется с уликами, которые приведут ее именно туда, куда хочу я.

Она раскроет секреты Крествуда, но никогда не раскроет моих.

Глава 21

Несмотря на то, что Брайант уехал раньше, Ким подъехала к Управлению лишь на мгновение раньше него. Он припарковался рядом с начальницей.

– Иди и приведи себя в порядок. А я пойду на встречу с Вуди. – И Ким направилась к лестнице.

– Я самостоятельно принимал все решения, так что…

– Так что не будем тянуть – у меня всего семь минут до конца отведенного мне времени.

Они оба взлетели по ступенькам и вбежали в кабинет.

– Боже, вы оба выглядите так, как будто участвовали в борьбе в грязи! – Глаза Кевина Доусона широко распахнулись. Он откашлялся. – Хотел бы я это видеть… Я бы поставил на командира.

– Послушай, Доусон, любой бы поставил на командира, – сказал Брайант, усаживаясь.

– Мы нашли кости, – пояснила Ким, снимая куртку и проводя рукой по волосам. – Брайант все расскажет.

– Шеф, – остановил ее сержант, – лучше сказать всю правду.

– Ну конечно, – ответила Стоун и направилась к лестнице.

Когда она постучала в дверь, то была уверена, что у нее осталась еще минута в запасе. Ким подождала, пока ее не пригласят войти. Смысла еще больше злить и так уже разъяренного начальника не было.

Ей понадобилось четыре шага, чтобы добраться до стула и заметить, что антистрессовый мячик спокойно лежит на крышке стола.

Что ж, значит, на этот раз она действительно влипла.

– Стоун, как вы думаете, какого черта вы натворили?

– Э-э-э-э… а поточнее нельзя? – Смысла брать на себя лишнюю вину не было.

– Хватит играть со мной в игрушки! Ваш с Брайантом идиотизм может поставить по угрозу…

– Брайант здесь ни при чем, сэр. Он просто наблюдал.

– А мне кое-кто говорил, что видел его в раскопе, – уставился Вуди на подчиненную.

– А у меня есть четыре свидетеля, которые скажут, что его там не было.

– А сам Брайант что скажет?

Ким с трудом сглотнула. Они оба знали ответ на этот вопрос.

– Сэр, мне жаль, что я все это сделала. Я знаю, что это было неправильно, и я хочу искренне…

– Хватит ваших выступлений. Они вызывают у меня тошноту и ничем вам не помогут.

Босс был прав. Стоун ни о чем не жалела.

– Как вы узнали?

– Хотя это вас и не касается, но доктор Мэтьюз…

– Ах вот как! Мне надо было бы догадаться, что он…

– …Был абсолютно прав, позвонив мне, – сказал Вуди, повышая голос. – Что вы, черт побери, там делали, по вашему мнению?!

– Сэр, мне надо было с чего-то начать. Инстинкт подсказывал, что там спрятан труп, а сама идея дожидаться в такой ситуации необходимых разрешительных документов показалась мне идиотской.

– Идиотская она или нет, но существует масса причин, по которым мы вынуждены соблюдать процедуры, и не в последнюю очередь это суд, перед которым мы должны быть чисты, как слеза младенца. И вам бы уже давно пора знать, что мои распоряжения не могут иметь двойного толкования.

– Я вас понимаю.

– Единственное, что спасает вас от немедленных выводов – это то, что ваш инстинкт вас не подвел и все силы теперь будут брошены на уменьшение нанесенного вами ущерба.

Ким кивнула.

– Хотя лично я теперь не уверен, что вы именно тот человек, который способен возглавить это расследование.