Собрание сочинений в пяти томах. Том 4. Пьесы и радиопьесы - Дюрренматт Фридрих - Страница 96

Национальный герой (удивленно). Двух инвалидов?

Вайтблейк. Двух изувеченных защитников родины, которые желают выразить вам свое сочувствие. Ваше превосходительство, принесите еще и эту жертву. Общественность была бы восхищена этой встречей.

Диктор. Вот в чем состояла вайтблейковская идея. Лицо Национального героя вновь просветлело. Туча, которую нагнала было ошибка Й.-П. Вайтблейка, спутавшего его правую ногу с левой, рассеялась, и после некоторого колебания Бальдур фон Меве заявил о своем согласии. Как «Эпоха», так и присоединившееся к ней радио ждали очень многого от предстоящей трогательной встречи. Все были убеждены, что это даст новый толчок начавшему уже было сникать движению в поддержку Меве. К тому же на конференции врачей не было единодушного мнения по поводу проказы у Национального героя, раздавались даже голоса, выразившие сомнение в диагнозе, — но не будем больше говорить об этом. Кто настроен истинно патриотически, тот убежден в прокаженности Меве. Это ясно. Теперь задачей Вайтблейка было найти обоих инвалидов. И журналист пустился в путь. Рабочие кварталы вблизи парфюмерной фабрики Губера. Улица Моцарта, дом номер четыреста двадцать семь, пятый этаж, комната номер четырнадцать, под самой крышей. Перед подъездом проржавевшая тележка безногого. Внизу на лестнице пахнет фасолью с салом, повыше — кислой капустой, дальше побеждает селедка. Детский крик.

Подвыпивший господин с окладистой бородой, чей род занятий никому не известен.

Господин с окладистой бородой (во все горло).

Диктор. Потом фрейлейн Мюллер, Луиза Мюллер, чей род занятий, напротив, всем хорошо известен. И не одна, но умолчим об этой сцене. В разбитое окно светит весеннее солнце. По радио на четвертом этаже передают «Смерть и девушку» Шуберта.

Корбмахер. Крыса! Потаскуха!

Диктор. Потом комната номер четырнадцать, помещение нам уже известное: на одном матрасе лежит слепой водолаз Антон, на другом — безногий футболист Страницкий, в углу стоит шаткий столик, немного посуды, кружка с водой.

Вайтблейк. Мое имя Вайтблейк. Й.-П. Вайтблейк. Я из газеты. А вы, без сомнения, господин Страницкий?

Страницкий. Страницкий. Адольф Иосиф Страницкий, известный футболист, тот самый, знаете, который забил решающий гол в ворота испанцев. А это мой друг Антон, бывший водолаз.

Вайтблейк. Вчера вечером у Вифлеемской клиники вы, господин Страницкий, высказали желание посетить нашего любимого Национального героя Бальдура фон Меве, чтобы выразить ему свое уважение.

Страницкий (с достоинством). Чтобы выразить ему мое полнейшее уважение.

Вайтблейк. К сожалению, полиция помешала вам…

Страницкий (с достоинством). Недопонимание.

Вайтблейк. Вот именно. Бальдур фон Меве готов принять вас и вашего слепого товарища послезавтра.

Страницкий (поражение). Бог мой!

Вайтблейк. В десять часов утра.

Страницкий (растерянно). В десять часов утра.

Вайтблейк. Ваша беседа прозвучит по радио в передаче «Эхо времени» и будет опубликована на первой странице «Эпохи». С фотоснимками.

Страницкий (глухо). По радио и в «Эпохе». С фотоснимками.

Вайтблейк. Послезавтра в половине десятого я заеду за вами сюда, на улицу Моцарта, на «бьюике» главного редактора Доннера, господа.

Страницкий (оцепенело). На «бьюике».

Вайтблейк. Это мне поручено передать вам, господа, от имени Бальдура фон Меве. Увидимся послезавтра, в этот великий день вашей жизни.

Страницкий (все еще оцепенело). Послезавтра великий день нашей жизни. На «бьюике».

Диктор. Таков был визит, нанесенный Вайтблейком обоим инвалидам, — визит, который при несоразмерности надежд, возлагавшихся Страницким…

Страницкий (скромно). Страницким.

Диктор. …Страницким на Меве, мог иметь только роковые последствия. Вы увидите это сами. Оба инвалида — бывший водолаз и бывший футболист — сидели в своей жалкой каморке, освещенные лучами огромного красного солнца, как раз собиравшегося опуститься за корпуса трикотажного концерна, и молчали. Случилось чудо, они сознавали только это и судорожно сжимали руки перед таким великим негаданным счастьем.

Мария. Господин Страницкий! Господин Антон!

Страницкий. Мария! Входите, фрейлейн Мария.

Мария. Вы бледны как смерть, господин Страницкий, а Антон все время качает головой.

Страницкий. Он все еще не может ничего понять, фрейлейн Мария, потому что послезавтра в десять утра мы приглашены посетить Бальдура фон Меве. На «бьюике».

Мария (робко). Господин Страницкий.

Страницкий. Я всегда предчувствовал, что случится что-нибудь из ряда вон выходящее. Еще вчера, когда нам дали в участке хлеба и супа, я подумал — они, наверно, догадываются, что с нами дело не так просто, и вот вдруг нас приглашают в Вифлеемскую клинику. Теперь я поговорю с Меве и стану министром полиции, фрейлейн Мария, так я решил, когда лежал в канаве.

Мария. Но, господин Страницкий…

Страницкий. Больше я для вас не господин Страницкий. Называйте меня Адольф Иосиф. Потому что вы — моя невеста.

Мария (робко). Адольф Иосиф.

Страницкий. Теперь я закажу себе ноги, не государственные, а в частной мастерской, такие же великолепные, как кресло, на котором сидит Меве. И радио будет вмонтировано чуть выше левого колена, а на подошвах маленькие выдвижные колесики с моторчиком, чтобы просто катить, когда нет охоты идти.

Мария. Страницкий…

Страницкий. А вас, Мария, будут называть госпожой министершей.

Мария. Но я вовсе не хочу этого, Страницкий, мне это совсем не нужно, и Антон не хочет — он не говорит ни слова и качает головой. Только б ты был у меня, а ноги сделаем государственные. Ты же еще совсем не знаешь, что Меве от тебя хочет, а разве из нас кто-нибудь разбирается в национальных героях! Адольф Иосиф, я буду работать, обещаю тебе, на тебя и на Антона, и я буду твоей женой, меня ведь совсем не смущает, что у тебя нет ног.

Страницкий. О работе не может быть и речи. С трикотажным концерном покончено. Ты будешь госпожой министершей, и все тут. А у Антона будут такие же красивые медицинские сестры, как у Меве, включая и герцогиню Тойфелен. У меня тоже есть своя гордость.

Голоса. Страницкий! Страницкий! Да здравствует Страницкий!

Страницкий. Это господин Корбмахер снизу и господин Флейшер с третьего этажа, бородач и фрейлейн Луиза.

Корбмахер. Страницкий, господин из газеты сказал моей жене, что вы приглашены к Меве. Весь дом уже знает об этом. Поздравляю!

Флейшер. Надеюсь, что вы скажете Национальному герою, как живется нам, маленьким людям? Это теперь ваша прямая обязанность, дружище!

Корбмахер. И как плохо платят на парфюмерной фабрике!

Фрейлейн Луиза. И как плохо платят благородные господа!

Господин с окладистой бородой. Как подорожала водка!

Страницкий. Я стажу Меве все. Моя речь будет передаваться по радио, можете послушать! Люди! Жители улицы Моцарта! Настал великий патриотический миг! Болезнь вразумила нашего Национального героя, героя Финстервальда и Сан-Плинплина, он понял, что те, кто наверху, и те, кто внизу, богатые и бедные, должны объединить свои усилия. Поэтому он и позвал к себе меня, инвалида Страницкого, чтобы посоветоваться со мной.