Белый Слон - Белл Алекс - Страница 141

— Да, — отстраненно ответила Лера, глядя в одну точку. Поначалу она словно оцепенела, но через мгновение волна эмоций окатила с ног до головы.

«Чего же я стою?!», — подумала Валерия. — Надо что-то делать, искать ответ… Надо сделать этот чертов ход! Если от этого зависит жизнь Милы… Шахматисту надо, чтобы «черный король» проиграл. Проиграл… Но что у них за игра? Что за пари они заключили?»

Мысли пронеслись в голове буквально за секунду. И Лера поняла, что Шахматист не хочет засадить Шильца в тюрьму. Это не проигрыш. Потому что если бы это было его целью, то он давно заставил бы Валерию выкрасть эту злосчастную флэшку. Нет, Шахматисту нужно что-то другое… Но при чем здесь Мила? Белая королева должна умереть. Как именно? Ради чего?

— Что он сказал? — голос Леонида вернул Леру к реальности.

— Он… Он хочет убить Милу. Она жива.

Леонид не показал удивления. Было не до того.

— Ты не узнаешь голос? — быстро спросил он. — Ведь вы говорили уже не раз.

— Узнаю, — Лера резко отвернулась. — И что с того? Голос человека, который… который давно мертв, наверное.

— Кто это?

— Не важно, — Лера отошла в угол. Взгляд упал на пятно.

— Еще как важно, — Леонид обошел ее, и встал рядом. — Мы ведь договорились не скрывать друг от друга подробностей этого дела. Если хотим выиграть…

— А кто сказал, что я хочу?

— Ты. Только что, в телефон.

Она пять секунд помолчала.

— Зачем тебе впутываться в это? Ты получил что хотел.

— Я никогда ничего не спрашиваю, не подумав.

Повисла тишина, прерываемая только тиканьем часов.

— Чей это голос — к делу не относится. Я даже не уверена, что узнала. Прошло столько лет…

— А вот я так не думаю, — Леонид положил руку ей на плечо. — Лера, я просто хочу помочь. Неужели ты по-прежнему мне не доверяешь?

Она промолчала, и пошла вытирать руки. Краска легко стерлась с пальцев, оставив на тряпке цветные пятна.

— Доверяю. Просто… это и правда не имеет значения. У этого сумасшедшего нет ничего святого. Он как-то узнал, куда бить больнее, и использовал это знание, чтобы меня сломать. С самого первого звонка. Он знал, куда бить. И еще знал, что я непременно захочу узнать секрет «голоса», ухвачусь за эту невидимую нить и приму условия игры, чтобы… Чтобы найти того, кого искала целую жизнь.

— А знаешь, иногда чтобы облегчить боль нужно с кем-то ею поделиться.

Лера закрыла глаза, слушая собственное дыхание. Боль нужно было отпустить.

— Это голос моего брата, — она услышала свой голос, словно со стороны. Было страшно открыть глаза и вернуться в реальность.

Она посмотрела на Леонида и решилась.

— Когда ему было девять, он пропал без вести. И произошло это десять лет назад, накануне нашего с ним общего дня рождения.

Слова давались тяжело, словно вязли на языке. Лера нерешительно замолчала, но Леонид не перебивал. И она продолжила.

— Это произошло в две тысячи третьем году двадцать третьего июля. На другой день мне исполнилось тринадцать, а моему младшему брату должно было исполниться девять. Мы были очень похожи, — воспоминания пробудили улыбку. — А родились в один день, двадцать четвертого июля. Только немного промахнулись с годами. Знаешь, старшие частенько гоняют приставучих младших. Только не я. Мы были не разлей вода, всюду вместе, играли в разбойников, искали клады, лазили по чердакам… Тогда я и сама была ребенком, но так получилось, что пришлось рано повзрослеть. Родителей мы практически не видели, бабушка не могла заменить их. И мне пришлось стать младшему брату не только сестрой, но и, в некотором смысле, матерью. Мама и папа приезжали всего пару раз в год, все время пропадали в экспедициях, мечтали заработать нам на лучшую жизнь… Конечно, их надежды оправдались, мы не нуждались ни в чем. Росли с бабушкой, которая безумно нас любила. И все-таки мы не были счастливы в полном смысле этого слова. Особенно брат. Он тосковал по родителям, и только я могла поддержать и успокоить его. Бабушка часто болела, и мне приходилось выполнять почти всю домашнюю работу. Не поверишь, но в то время я даже готовила неплохо.

— Отчего же, — улыбнулся Леонид. — Мне кажется, ты и сейчас можешь, только не хочешь.

— Возможно. Бабушка заботилась о нас как могла. Кстати, часть книг, этот шкаф — все досталось от нее. Она дружила с Антониной Федоровной, своей школьной подругой. Тетя Тоня «заразила» ее любовь к чтению. А бабушка — меня. Я со школьных лет знала Шекспира и Гете, зачитывалась Булгаковым и Чеховым, обожала Агату Кристи и Жюля Верна. Да и брат от меня не отставал, хотя, несмотря на свой возраст, больше любил научно-популярную литературу. Все было хорошо… До того дня, когда бабушка легла в больницу. Двадцать шестого июня две тысячи третьего года, за месяц до того, как… как все случилось.

Лера замолчала, чтобы немного передохнуть, отдышаться. Признаваться — как плыть к поверхности из глубокого омута. Ты нырнул глубоко-глубоко, выудил из самых недр души тайну, и вместе с ней плывешь к поверхности, туда, где свежий воздух.

Лера доплыла до середины, и почувствовала, что воздуха не хватает.

— К сожалению, — она сама не заметила, как начала теребить часы на запястье, — чаще всего мы ссоримся с теми, кого до ужаса боимся потерять. Братья и сестры — не исключение, а, скорее, подтверждение этого глупого правила. Особенно если они еще дети. Мы тоже ссорились, хотя и не часто. Последняя ссора произошла как раз накануне нашего общего дня рождения. Петя прыгал по комнате, нацепив старое мамино пальто. Рукава он связал на шее, и получился черный плащ, как у супергероя. На мои замечания он отвечал только боевыми воплями, и продолжал беситься. Знаешь, в другой день и при других обстоятельствах я бы даже поддержала игру… но не тогда. В тот день я была не в духе. Только что звонила женщина из «опеки», и сообщила совсем не веселую новость. Она сказала, что если бабушка не встанет с постели в течение месяца, а родители не вернутся в течение недели, их лишат родительских прав. Я не могла дозвониться до мамы, родители пропадали где-то в горах, и там почти не было сигнала. И как раз в тот момент, когда на смену голосу автоответчика пришли длинные гудки, Петя прыгнул в мою сторону. Я стояла у этой самой стены, еще не исписанной и не изрисованной красками. В одной руке держала телефонную трубку, а в другой — чашку с горячим кофе… Брат слишком разыгрался, и толкнул меня. Я выронила трубку, кофе выплеснулся на стену и оставил на белой штукатурке пятно.

Телефон сломался, чашка разбилась, и я не выдержала. Вспылила. А он… — Лера проглотила подступившие слезы. — Он сказал, что я ему не мать, чтобы учить. И убежал из дома. А я, вместо того, чтобы побежать за ним, вернуть, помириться, сказала только одно слово.

Иди.

И осталась одна, размазывая слезы. Дозвониться до матери так и не получилось. А Петя все не возвращался. Я думала — побегает по двору, остынет, никуда не денется. Да и что могла еще подумать двенадцатилетняя девочка, выросшая практически без матери и отца?

Лера ненадолго прервала рассказ. Она вдруг заметила, что ходит по комнате туда-сюда, вновь переживая тот страшный день. Леонид не сводил с нее глаз, и ни разу не перебил.

— Петя не вернулся. Ни через час, ни к вечеру, ни на другой день. Ни через неделю, ни через год, — Лера горько усмехнулась. — Человек очень изощрен в способах казни, особенно если казнит самого себя. Я не спала много ночей, почти не ела. Все ждала, что брат вернется. Конечно, тем же вечером я позвонила бабушке в больницу, а бабушка — в полицию и нашим родителям. Мама и папа прилетели уже на следующий день. Все — и полиция, и родители, и волонтеры — прочесывали город несколько дней. Но следов Пети не нашли. Я тоже искала. Правда, потом папа запер меня дома, чтобы не потерять еще и дочь. Мне исполнилось тринадцать лет, и это был самый ужасный день рождения.

Уже потом мне сказали, что Петю видели рядом с парком. Он сел в белую иномарку, и машина уехала в неизвестном направлении. Свидетель — подслеповатая старушка — не разглядела номера. Но она сообщила, что мальчика подозвал водитель. Они о чем-то разговаривали, а потом мальчика за руку затянули в салон автомобиля. Больше ни машины ни ребенка никто не видел.