Ангел с железными крыльями (СИ) - Тюрин Виктор Иванович - Страница 94

Ответом ему стал рев распаленной толпы. Неуверенность, напряжение, ненависть — все, что у каждого скопилось на душе в последние дни, просто желало выплеснуться наружу. И вот этот миг наступил. Теперь люди знали, что им делать. Им не надо было искать какого?то неведомого врага. Ваньки, Петьки, Машки! Они шли с ними на работу, сидели на лавочке, куря папироски, стояли в очереди за керосином, но при этом именно они рассказывали, какая без царя жизнь хорошая будет, и вот теперь как оказалось, они своими речами пытались народу глаза замаслить, а сами готовились деток царевых под нож пустить!

Толпа, набирая силу и ярость, сначала медленно текла по улице, потом стала растекаться в разные стороны, постепенно набирая скорость и обрастая новыми людьми. Народный бунт набирал силу, обрастая вожаками, за которыми шли возбужденные массы людей. Они вламывались в квартиры, доходные дома, общежития, вытаскивая, несмотря на пол и возраст, людей и начинали их избивать. Иногда это заканчивалось смертью, но чаще всего избитых подбрасывали к дверям полицейских участков с криками: — Забирайте сицилиста! На царя — батюшку злоумышлял!

Нередко полиция получала ценные сведения, прямо с пылу, с жару. Примечателен был случай, когда перед жандармами, стоявшими на посту у центрального входа, группа мужчин под предводительством старухи, вытолкнула двух сильно избитых молодых парней. Пока жандармы хлопали глазами, выступила вперед старуха: — Вот Митька, христопродавец! И его дружок Петька Бакин! Они богопротивные слова на царя — батюшку говорили! Вот, служивые, возьмите! У них за стенкой, еще много таких листков спрятано!

Жандарм, автоматически взявший сложенный лист, развернул его. Это была листовка, в которой говорилось о свержении самодержавия. Спустя пару часов, на указанной квартире жандармами была найдена подпольная типография.

Если бы покушения не было, его надо было придумать самому. Правда, к такому выводу я пришел, когда оно уже произошло. Дальше все пошло по ранее разработанному мною плану. Когда мне впервые пришлось изложить его Мартынову и Пашутину, жандарм и разведчик, посмотрели на меня так, словно видели впервые, затем подполковник присвистнул, а генерал покачал головой, но никто из них не торопился со своими высказываниями.

— Несколько цинично, господа? — поинтересовался я.

— Несколько — не то слово. Натравить людей…. Даже не знаю, как тебе такая подлость в голову могла прийти, Сергей.

— Оправдываться не собираюсь. Скажу только одно: просто у нас нет времени, чтобы искать другой путь!

Если по Пашутину было видно, что мое предложение ему явно не по душе, то жандармский генерал оказался более практичен:

— Нелицеприятно, зато, как мне кажется, действенно. Если план сработает, то мы за три — четыре месяца очистим Россию от социалистической скверны, и что самое главное — народ выступит против этого сброда вместе с нами.

Суть моей провокации заключалась в том, чтобы поставить народ перед выбором. Кто им дороже: царь — батюшка, заступник народный или революционеры, подстрекающие их к кровавому бунту. Исконная вера в царя, помазанника божьего, имела более глубокие, многовековые корни, пронизывающие все российское общество насквозь, а этим однозначно не могли похвастать революционеры. К тому же император, сумевший за полгода вернуть любовь русских людей и стать их кумиром, выиграл войну за сердца и умы русских людей, и теперь только осталось выпустить наружу народный гнев, копившийся последние два года, да направить его в нужную сторону.

После того, как народ проявит себя стихийными бунтами, полагалось начать всероссийскую масштабную операцию, с привлечением всех сил жандармерии, полиции и воинских гарнизонов, по выявлению, задержанию и аресту социалистов и революционеров. Полученные жандармами права и полномочия, а так же вышедший ряд законов, которые предельно ужесточали наказание за политическую деятельность, давали политическому сыску отличную возможность искоренить любую подрывную деятельность в России.

Так оно и случилось. Под крики: — За царя — батюшку!! — люди сами кинулись вырывать с корнем проросшие ростки революционного движения. Полиция столицы получила негласный приказ в действия народа не вмешиваться, но при этом нещадно пресекать убийства, грабежи и погромы. В последующие несколько дней волна народного негодования пронеслась по многим крупным городам России. Не обошлось без уголовщины, но тут уж ничего нельзя было поделать.

За день до того, как народ узнал, кто их враг, во все жандармские управления России поступило секретное распоряжение — разрешение, подписанное министром внутренних дел, на любые действия против политических движений, которые представляли собой опасность для верховной власти и страны. Отдельным пунктом было сказано, что высокий чин, должность и звание не являются препятствием для задержания, ареста и ведения следствия, если к этому имелись веские причины.

На следующий день после народных волнений в Главное жандармское управление были вызваны представители оппозиционных партий и блоков. Собранных в зале либералов поставили в известность, что домашние аресты остаются в прошлом, и теперь за порицание государственной власти им грозят более суровые меры. Жандарм — подполковник, услышав по окончании чтения новых положений издевательские реплики и видя саркастические ухмылки, понял, что его слова прошли мимо большинства ушей господ демократов. Только провожая взглядом уходивших последними представителей либеральной общественности, он позволил себе саркастическую ухмылку.

Уже на следующий день был произведен арест собравшихся на заседание членов прогрессивного блока, который стал жестким подтверждением проведения новой политики. Оппозиционеров, под конвоем, специально провезли через весь город. Стоило горожанам, увидеть людей, которых везли под конвоем, как они тут же решили, что это поймали новых злодеев, умышлявших убить царя. Хватило одного крика: — Смотрите! Это они царя убить хотели! — чтобы следом за экипажами побежал возбужденный народ.

К управлению жандармерии, куда привезли испуганных либералов, сразу стали стекаться люди. Торговцы, обыватели, приказчики, рабочие, студенты. С каждой минутой их становилось все больше. Сначала толпа возмущенно гудела, но по мере того как она увеличивалась, все сильнее разгорался гнев, все сильнее становились крики: — Сюда их давайте!! Сами с этими извергами разберемся!! Ножами хотели порезать деток малых, так мы их самих на ножи!!

Жандармский ротмистр Сакуров, в кабинет которого доставили задержанных оппозиционеров, подошел к окну, некоторое время наблюдал за разбушевавшейся толпой, после чего развернулся к либералам и сказал: — Знаете, господа, не буду я принимать к вам никаких мер. Идите с богом!

В воздухе повисло растерянное молчание, были только слышны приглушенные крики разъяренной толпы.

— Вы не посмеете, ротмистр! Нет, вы не можете так сделать!

— Почему? Вы же заодно с народом! Вот я приглашаю всех вас объединиться в едином порыве с простыми русскими людьми! Они там вас уже заждались! Идите, господа, идите!

— Вы нас хотите убить руками этой черни?! У вас это не выйдет! Мы будем жаловаться государю!

— Сколько угодно, господа! — нагло усмехнулся ротмистр, стоя под большим портретом Николая II, висевшего над его рабочим столом. Нарисованные глаза государя России смотрели сверху на либеральную интеллигенцию зло, жестко и издевательски. Сейчас именно таким виделся этим господам либералам его взгляд. Они молчали, нутром чувствуя, что наглый ответ, как и поведение жандармского офицера, полностью отражает достигшие их ушей слухи о расширении полномочий политической полиции. Теперь предложение ротмистра выйти на улицу к разъяренной толпе казалось уже не простым издевательством, а прямой угрозой. Жандарм с немалым удовлетворением какое?то время наблюдал за нарастающим страхом в глазах бывших депутатов Государственной Думы, а потом вдруг сказал: — Если позволите, господа, я вам дам маленький совет.