Асы. «Сталинские соколы» из будущего - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 59

Земля резко ушла вправо. Если он правильно определился, это мыс Кекурский. Сколько раз он видел его сверху! Тихон плавно повернул самолет и обогнул мыс по большой дуге. Двигатель чихнул раз, другой, но вновь заработал ровно. Остатки топлива плескались в баке, и при маневре топливозаборник на несколько секунд оголился. С минуты на минуту бензин закончится.

До берега рукой подать – километр. Ну, была не была! И Тихон дал полный газ!

Вариантов немного: либо кончится бензин, либо «сдохнет» поврежденный мотор, либо они достигнут берега…

Каждая секунда приближала их к суше. Пятьсот метров, двести, сто… Двигатель заглох. Винт провернулся по инерции еще несколько раз и замер. «Амбарчик» прошел еще немного и бессильно закачался на крупной мерной зыби. До берега – полсотни метров ледяной воды.

Пока Тихон раздумывал, что можно предпринять, на берегу появился морпех. На нем была форма обычного пехотинца, но под нею была тельняшка. Винтовку СВТ, или «Свету», как называли ее бойцы, морпех держал наготове.

Тихон перелез в носовой отсек – отсюда его было видно почти по пояс.

– Кто такие? – крикнул боец.

– Свои! Повреждения получили, и «горючка» закончилась. Срочно нужен санитар и кто-нибудь из командиров. И шлюпка, самолет к берегу отбуксировать.

Красноармеец исчез из поля зрения, как сквозь землю провалился. Траншеи у них тут, что ли? Земля – камень сплошной, и выдолбить ходы стоит больших трудов. Слышал Тихон, что немцы на своей стороне полуострова и склады, и госпитали в скалах вырубили, а также убежища для солдат. Причем изнутри деревом обшили – как защитой от холода. Зимой промерзлые камни тепло забирают, и «буржуйка» жрет дрова, как паровоз.

Вскоре красноармеец появился снова, на этот раз с санитаром и командиром в черной морской форме. А затем и шлюпку пригнали, на веслах – четверо красноармейцев. Снабжение Рыбачьего по морю шло ночью, катерами. Так же и раненых отправляли на Большую землю, немцы с хребта простреливали пушками почти весь полуостров.

Тихон подхватил брошенную красноармейцами веревку и привязал ее к рыму на носу самолета. Дружными усилиями гребцов «амбарчик» повлекли вдоль берега и подогнали бортом к деревянному причалу.

Угревшийся в моторном чехле разведчик появился рядом с Тихоном в самый неподходящий момент. На причале командир, санитар, красноармеец, в шлюпке – четыре краснофлотца. Все при оружии, и вдруг, как явление Христа народу, – разведчик в немецком мундире.

Морпех вскинул «Свету»:

– Руки вверх, а то стрелять буду!

В ответ разведчик выдал длинную и забористую матерщину.

Красноармеец оторопел и опустил винтовку.

Тихон перепрыгнул на причал:

– Младший сержант Федоров. Вывозил из немецкого тыла нашу разведгруппу. Попали под обстрел, получили повреждения. На самолете раненый, убитый и пленный.

– Ясно! Санитар, в первую очередь раненого на причал, оказать первую помощь.

Разведчик и Тихон с осторожностями спустили на причал раненого – его приняли на руки красноармейцы. Затем передали тело убитого командира, а уже потом – пленного. За ним на бревна причала спрыгнул разведчик. Последним покинул самолет Тихон.

Разведчик потребовал срочно связать его по рации с командованием. Этого же хотел и Тихон, ему тоже надо было срочно сообщить в эскадрилью о вынужденной посадке – если ее можно было таковой назвать. Весь обратный путь он не летел, а плыл по морю, и в то, что все обошлось удачно, он и сам бы не поверил. А между тем он уже среди своих.

Извилистым ходом командир привел их в штаб батальона, защищавшего береговую линию. Немцы не раз предпринимали попытки захвата полуострова с моря, но, получив отпор и понеся потери, притихли.

Сначала связь держал разведчик. Он попросил вый-ти всех, даже радиста, сам настроил частоту и вел переговоры. Закончив, вышел из землянки:

– Сказали – катер пришлют, заберут всех. Твоя очередь, летун.

Севший к рации уже батальонный радист смог связаться со штабом дивизии, и Тихон попросил его передать в полк, что самолет поврежден, топлива нет и что он находится на восточном побережье полуострова Рыбачий.

– Передадим, ждите решения командования.

Часа через два за разведгруппой пришел торпедный катер.

На прощание разведчик крепко пожал Тихону руку:

– Я в рапорте обо всем напишу. Ты молодец, летун! Кабы не ты, всей группе амба!

Пехотинцы накормили Тихона пшенной кашей, дали пару знатных ломтей хлеба и большую кружку чая. Словом, отнеслись уважительно. Многие пехотинцы вообще самолет вблизи видели впервые, а тут – такое происшествие: и подбит был, и из немецкого тыла прилетел. Многие разведгруппу видели – в немецких мундирах, и понятно, что как секрет это уже не скроешь. Но реально помочь Тихону морпехи не могли, даже если бы и очень хотели – у них не было ни запчастей, ни бензина, ни механика. И Тихону пришлось прождать в землянке до вечера.

Когда стемнело, к берегу подошел небольшой буксир, и на причал спрыгнули несколько технарей из их авиаполка.

– Федоров! Жив-здоров! А мы тебя едва не похоронили! По времени топливо закончилось давно, а начштаба сказал, что маршрут над чужой территорией. Ну, думаем – все…

– Обстреляли на обратном пути. Движок тягу не развивал, обороты не набирал. Пришлось на самолете, как на катере, по морю плыть. А «горючка» сразу у Рыбачьего кончилась.

– Ерунда, исправим, но не здесь. Сейчас прицепим трос и отбуксируем самолет к себе. Иди на буксир, мы сами тут управимся.

Тихон взбежал по трапу на буксир – старый, портовый, неоднократно латанный, но, судя по тарахтению дизеля, еще бодрый. Поскольку никаких кают на нем не было, Тихон прошел в угол рубки и присел на обычный деревянный табурет.

Вскоре буксир тронулся с места. Через стекло рубки ему было видно, как раскачивался на волнах его «амбарчик», идущий в кильватере судна.

В рубке от работающего двигателя было тепло, Тихон угрелся и начал клевать носом. Ему хотелось выспаться, отдохнуть, поесть горяченького супчика.

Буксир шел медленно, не удаляясь далеко от берега, и в Губу Грязную они вошли уже под утро.

Тихон уже едва держался на ногах. Но, как бы ни хотелось ему отдохнуть, необходимо было присутствовать в штабе. И потому он собрался с силами.

Сначала он направился к начальнику штаба. Вошел, доложился по форме:

– Младший сержант Федоров, прибыл с боевого вылета!

– Ну, здравствуй, младший лейтенант Федоров!

– Извините, товарищ капитан, это какая-то ошибка, я младший сержант.

– Приказ пришел: всем летчикам боевых полков, а также выпускникам летных училищ, кто не имел офицерских званий, присвоены звания командирского состава. Так что не забудь зайти к писарям, пусть личные документы оформят как положено. А теперь по сути докладывай.

Тихон доложил обо всем, что произошло: об отсутствии сигнала на точке, об обстреле, о забарахлившем двигателе и о том, как он выбирался.

– Надо же! Молодец! Я со штабом ВВС флота свяжусь. Если разведчики все подтвердят, буду писать представление о твоем награждении. Пленный-то хоть жив?

– Когда поднимали на катер и раненого, и пленного, оба живы были.

– Пиши рапорт.

Глаза у Тихона слипались, ему очень не хотелось заниматься писаниной, но он собрал последние силы и обо всем написал подробно.

Принимая от него рапорт, капитан сказал:

– Зайди к начальнику Особого отдела, он тебя видеть хотел.

– Слушаюсь.

После того как Тихон подробно рассказал «особисту» об истории своего возвращения, тот долго еще мучил его вопросами. Технические подробности – о сбое в работе мотора, о том, как он шел по морю на самолете – его не интересовали. «Особист» расспрашивал его, не видел ли Тихон норвежцев, был ли груз у разведгруппы, имели ли они при себе оружие.

Не выдержав, Тихон вспылил:

– Темно было, хоть глаза выколи! Сверху егеря огонь по нам вели, и потому не было возможности смотреть на берег, есть ли там груз…

– Плохо, товарищ младший сержант!