Асы. «Сталинские соколы» из будущего - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 18

Сел! Под колесами захрустел, зашуршал гравий. А вот инерции зарулить на стоянку или к штабу, да чтобы с шиком, не получилось, остановился на середине полосы.

Прожектор сразу погас, к самолету кинулись механики, техники, облепили и вытолкали с полосы. Это первым делом, вдруг полоса срочно нужна будет – такому же бедолаге, как и он сам.

Самолет быстро и дружно закатили на стоянку.

Аэродромный люд начал расходиться. Самолет помогли закатить на стоянку, а теперь у каждого свои дела.

Немка в кабине задергалась, и Иван в испуге спросил:

– Кто у тебя там, в задней кабине?

– Пленная.

– Баба?!

– Как есть немка. Вот что, разговоры потом разводить будем. Я в штаб, а ты никого к самолету не подпускай и немке выбраться не дай.

– Что мне ее, силой удерживать?

– Силой. Я так даже ее два раза кулаком приласкал.

Иван только хмыкнул удивленно, а Тихон направился в штаб эскадрильи.

Его появления там никто не ждал. Начальник штаба только головой покачал:

– Мы тебя уже в списки потерь внесли.

– Поторопились. Надо звонить этим в НКВД, или еще куда. Посылку живую я привез с той стороны фронта.

– Звонили уже ночью и утром, телефон оборвали. А где ты сутки был?

– Обстреляли меня с земли. Пробили бензопровод, сел на вынужденную. Днем неисправность устранил, а поздним вечером вылетел.

– Надо же, как повезло! Ты к самолету иди и посторонних к нему не подпускай.

– Есть!

Тихон подошел к стартеру – так называли выпускающего.

– Кто ракету зеленую дал?

– Я. Как услышал, что У-2 круги выписывает, сразу подумал – садиться хочет. Ты же один раз почти над нами пролетел.

– Спасибо, земляк, выручил, а то у меня уже горючее кончалось. Как прожектор зажегся, мотор заглох.

– Не за что, одно дело делаем.

Тихон вернулся на стоянку.

– Ты где так долго был? Я уж испереживался весь…

– На обратном пути обстреляли с земли, пробили бензопровод. Сел, днем починил, вечером вылетел – и вот я здесь.

– Ох и повезло тебе! Сгореть же мог!

– Видно, судьба такая.

– Завтра с утречка осмотрю все, исправлю.

– Дюритовую трубку от бензобака к карбюратору менять надо.

– Заменим! – заверил механик.

Ждать пришлось часа два. К стоянке подъехала черная «эмка», или ГАЗ М-1, и оттуда выбрались комэск и незнакомый военный.

– Вот он летал… – комэск указал на Тихона.

– Доложите, что произошло. А вы, товарищ капитан, можете быть свободны.

Судя по тому, что военный приказывал капитану, он находился в звании не ниже майора.

Тихон вытянулся перед ним по стойке «смирно»:

– Пилот Федоров. До цели долетел благополучно, груз сдал. Ко мне в кабину посадили связанную немку и приказали доставить ее на аэродром. На обратном пути нас обстреляли с земли, повредили бензопровод. Пришлось сесть на вынужденную. Самолет затащил в кусты, замаскировал ветками. Днем устранил неисправность, вечером взлетел.

– Как пленная себя вела?

– Паскудничала. Вдалеке колонна немецкой техники проходила, так она к ним рванула, орать начала. Пришлось силу применить.

– Действия правильные. Механик здесь?

– Туточки я, – вывернулся из-за самолета Иван.

– Откройте капот. К самолету вы не прикасались?

– Никак нет. Пилот сажал машину с неработающим двигателем, бензин кончился. – Иван быстро открыл капот.

– Фонарь! – приказал военный.

Иван нашел фонарь, принес его.

– Покажите неисправность.

– Да вот же она, видите – шланг с бандажом, проволокой прикручен.

– Уберите бандаж.

Иван вытащил из кармана комбинезона кусачки, перекусил женские шпильки, срезал ножом резину, и дюритовая трубка предстала перед ними во всей своей красе – с разорванной пулей стенкой.

– Подтверждается, – кивнул военный.

До Тихона только сейчас дошло, что проверяли правдивость его слов.

Военный подошел к машине, оттуда выбрались двое – водитель и еще один, с заднего сиденья. Они вытащили пленную из кабины самолета и усадили ее в машину.

– Спасибо, товарищ Федоров! – военный пожал Тихону руку. – Благодарю за находчивость, попрошу вашего комэска отметить вас в приказе. Вы кто по званию?

– Ефрейтор.

– Ну-ну…

Машина укатила.

– Во дела! – сдвинув фуражку на лоб, поскреб затылок Иван.

– Спать пошел, – пробурчал Тихон, глядя вслед ушедшей уже машине. – Жрать охота – сил нет, но еще больше – спать.

Тихон отправился в землянку – там тихо и безопасно. И только когда стянул сапоги, понял, как он сильно устал.

Утром Иван его не будил. Взлетали и садились самолеты, но рева двигателей Тихон не слышал: это были звуки, привычные для слуха авиатора.

Растолкал его механик уже к обеду:

– Вставай, все проспишь.

– Что – все?

– Отделение бортстрелков привезли. У кого из летчиков самолеты модификации ВС или ЛНБ, тому стрелков дадут.

– Это дело!

– Боюсь, Тихон, тебе они не понравятся.

– Да что мне, жениться на них? Не девки красные – понравятся, не понравятся…

В ответ Иван только хмыкнул – он уже видел прибывших.

Тихон умылся, оделся и отправился к штабу эскадрильи. Там было необычно оживленно. Тихон протолкался сквозь толпу механиков, техников, оружейников и прочего аэродромного люда и остолбенел: нет, только не это!

Перед ним стояли молодые, лет по восемнадцать-двадцать, девчонки – целое отделение. Как есть – в юбках, волосы из-под пилоток выбиваются.

Кто-то, не скрывая своего разочарования, громко сказал:

– Бабы!

Однако его тут же осадил подошедший политрук:

– Где вы видите баб? Это девушки, такие же военнослужащие, как и вы.

Воздушных стрелков построили, вышел комэск. Он громко объявлял фамилию летчика, а затем – бортстрелка.

Тихону досталась Чистякова Екатерина. Он даже расстроился, когда увидел своего бортстрелка: перед ним стояла девчонка полтора метра ростом и весом килограммов сорок пять. Да сможет ли она стрелять и попадет ли в истребитель на хвосте, случись такая беда? Вчера одна терпение его испытывала, сегодня – другой представитель женского пола… Правду говорят в авиации: женщина на самолете – к несчастью. С немкой летел – бензопровод перебили, а какую неприятность сейчас ждать?

Девушек поселили в отдельной землянке. Когда замполит с довольной физиономией повел их к временному жилью, комэск сказал:

– Предупреждаю всех, и не говорите потом, что не слышали: кто из девчонок пожалуется, что пристаете, сам морду набью. Девушки ваши спины прикрывать будут, отнеситесь к ним как к равным. К тому же все они закончили краткосрочные штурманские курсы – большое подспорье при ночной бомбежке.

Когда пилоты разошлись, разговоров о пополнении было много. На аэродроме из женщин были только официантки в столовой, радистка и метеоролог. А тут такое пополнение!

На стоянке самолета Иван «обрадовал»:

– Попаданий было два: одно – в бензопровод, второе – в тягу вертикального руля. На честном слове держалась, удивляюсь, как ты долетел.

Тихон вспомнил, что слышал два удара пуль – один за другим. Одна пуля вошла в бензопровод, а про другую он подумал – насквозь прошла, ведь самолет управлялся.

Утром на построении пилоты стояли уже поэкипажно: впереди – летчик, за ним – стрелок. Для Тихона, как и для других пилотов, – непривычно. До сих пор все рассчитывали только на себя, а кроме того, война – дело тяжелое. Зачастую не удавалось сутками поесть, помыться, самолет приходилось волоком за собой тащить. Не женское это дело. Да еще все девушки, как на подбор, телосложения субтильного.

Тихону сразу вспомнилось: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». И продолжение, только уже другого автора: «А кони все скачут и скачут, а избы горят и горят…» А сейчас горела Родина. И, видно, совсем плохо с мужиками у нее, коль женщины к пулемету встали. Он, Тихон, понял бы, если это санитарки, медсестры, связистки. Мужика за ошибку хоть обматерить можно.