Асы. «Сталинские соколы» из будущего - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 117

– Ну как?

Похоже, санинструктор всем другим лекарствам предпочитал спирт. Да и какие в те времена были на фронте лекарства? Стрептоцид да аспирин.

– Вроде полегчало.

Трясти и знобить Ивана и в самом деле перестало, но голову повело.

Санинструктор достал измятый лист бумаги и карандаш.

– Командир приказал узнать фамилию штурмана, база запрашивает. Были ли на самолете другие члены экипажа?

– Нас на «Бостоне» трое было. Я – командир, пилот, штурман Равиль Бекмурзов, казанский татарин – это он замерз. Вместе с самолетом на моих глазах под воду ушел бортстрелок Игорь Володин.

– «Бостон» – это что?

Иван удивился – неужели моряк не знает?

– Самолет такой, бомбардировщик; их нам американцы по ленд-лизу поставляют. Конвой немецкий мы бомбили, на обратном пути истребители нас перехватили, подбили.

Моряк вздохнул:

– У летчиков, выходит, судьба тоже не сладкая. Моряка утопят – ни тела, ни могилы, и у вас так же. Ладно, я к командиру пошел, доложиться. Скоро под воду уйдем, тогда уже с базой не свяжешься, только когда всплывем в очередной раз, чтобы аккумуляторы зарядить.

– А лодка куда идет?

– Так на боевое задание, чудак-человек. И на базу вернемся недели через две – если повезет.

Ничего себе, две недели! А ему все это время находиться в чужой каюте, голым. Одежду с него стянули, когда растирали, и где она, он не знал.

– Погоди, морячок, звать тебя как?

– Старшина второй статьи Федор Лапшин, – отрапортовал моряк.

– Одежда моя где? А то неудобно голяком…

– Так сушится у дизелей. Сейчас на подлодке это самое теплое место. А как под воду уйдем, тепла уже не будет. Я к командиру, на обратном пути к мотористам загляну. Если высохло что-нибудь, принесу.

– Спасибо.

Федор ушел, а Иван стал размышлять. То, что рядом всплыла лодка, – случайность, дикое везение, какое бывает раз в жизни. А вот Равилю не повезло. Приводнился он на пару минут раньше его, Ивана, а нашли его на несколько минут позже. И минуты эти круто развели их судьбы. Иван в импровизированном лазарете, а Равиль… А ведь и с ним такое могло случиться.

Через полчаса вернулся Федор с ворохом одежды.

– Высохла твоя одежда, только в разводах от соли. Но это уже на базе простирнешь в пресной воде. А вот пистолетик твой у командира, не положено на лодке при себе личное оружие иметь. Получишь, когда на берег сходить будешь. И документы твои у командира, вернее – то, что от них осталось. Слиплось все, записи размыты, мы и разобрать ничего не смогли. Сначала сомневались – русский ли ты? Да звездочки на пуговицах гимнастерки подсказали, пистолет опять же наш, советский.

– А что, и немецких летчиков подбирали?

– Наткнулись раз, да он уже замерзший был. Мы его и на лодку поднимать не стали.

– Однако!

– В море чего только не попадается! Мы один раз ящик апельсинов выловили, наверное – с потопленного транспорта. Обрадовались, а их есть нельзя, соленой водой пропитались. Так жалко было! Не все подводники апельсины те видели в своей жизни. Ты есть хочешь? По расписанию – ужин, кок уже приготовил. Печь-то у него электрическая, и тоже работает, когда дизель тарахтит. А как под воду уйдем – все, всухомяточку.

Иван и не подозревал раньше о таких тонкостях быта подводников.

Федор помог Ивану одеться. Высохло все, но одежда была в соляных разводах, а меховой комбинезон съежился, усох, стал размера на два меньше, и натянуть его Иван не смог. Но в подлодке-то еще ничего, ветра нет и брызг тоже, и температура нормальная. А как в базу придут? В гимнастерке и брюках куда как холодно будет, все-таки высокие широты, не средняя полоса. На северах лето – один месяц, все остальное время – осень и зима. Но это все мелочи, главное – он выжил. Правда, чувствовал он себя неважно, ощущение было, как будто бы внутри все замерзло, заледенело и отогреваться не желает.

– Сейчас подхарчимся!

Федор вышел и вернулся с двумя тарелками гречневой каши с тушенкой. Одну тарелку он вручил Ивану.

– Ешь, тебе силы нужны. У нас, конечно, не госпиталь с медсестричками, но жить можно.

Каша оказалась вкусной. Кок на кухне хороший, или есть сильно хотелось, но Иван съел все с аппетитом.

– Молодца! – одобрил Федор, принимая от него пустую тарелку. Он тоже съел свою порцию, забрал тарелки и ушел. Вернулся с компотом из сухофруктов.

– Кок привет тебе передавал, спрашивал, не нужно ли чего?

– Передай спасибо, все вкусно.

После еды захотелось спать. Иван натянул одеяло до подбородка, угрелся и уснул. А проснувшись, не понял, что происходит. Дизель, который до этой минуты мерно сотрясал лодку своей работой, молчал, а палуба уходила из-под ног, как у лифта, идущего вниз. От непривычного ощущения Иван непроизвольно сел в постели. «Наверное, лодка уходит под воду», – догадался он, услышав, как за железным корпусом журчит и булькает вода.

Потом движение лодки прекратилось. Тускло светили фонари – лампочки были закрыты стеклянными колпаками и забраны решетками. Федора рядом не было.

Иван поднялся, намотал на ноги портянки, обул сапоги и выбрался из каюты. В корме работал электромотор, щелкали и гудели какие-то механизмы. Было сумрачно, влажновато и очень тесно.

Иван повернул влево и почти сразу же наткнулся на переборку. Круглый люк был закрыт, и сбоку была ручка. Иван потянул за ручку. Тяжелый люк распахнулся, и он попал на центральный пост. Освещение здесь было ярче, и люди в одинаковой рабочей робе, не поймешь, кто из них кто.

– А, летун! – привстал один из них. – Капитан-лейтенант Савченко! – Человек протянул руку Ивану.

– Старшина Скворцов!

– Знаю-знаю. Мы уже отбили радио на базу, получили подтверждение. Как ты?

– Оклемался. Знобит немного.

– Немудрено. Сколько ты в воде пробыл?

– Приводнился в пятнадцать двадцать две.

– Ого! А на борт мы тебя подняли в пятнадцать пятьдесят! Почти полчаса в ледяной воде! Много! Шел бы ты, старшина, в каюту, отдыхал.

– Мешаю?

– Пока нет, но посторонним на центральном посту находиться не положено.

– Есть.

Прежним путем Иван вернулся в каюту. Если лодка две недели будет в походе, свихнуться можно. Ни окон, ни общения – тоска! Уж лучше быть летчиком, чем подводником. Каюта – как тюремная камера, так в тюрьме хоть на прогулки выводят.

По громкой связи сначала объявили «Отбой», и Иван улегся спать. Он почувствовал, что устал, было слишком много волнений. А еще давило на психику то, что самолет сбили, а он не смог уберечь экипаж – хотя бы штурмана. Своей вины он не чувствовал, но все равно было обидно.

Согревшись под одеялом, Иван уснул.

Сколько он проспал, непонятно. После морской купели его карманные часы остановились, а другого способа определиться у него не было – ни окна, ни часов в каюте.

Проснулся Иван от ощущения, что рядом с ним находится посторонний.

– Это я, Федор. Мы в надводном положении, аккумуляторы заряжаем. Экипажи по очереди выходят на палубу – воздухом подышать, покурить.

– И мне можно?

– Ты же не заключенный, старшина. Я затем и пришел. Надень бушлат.

Черный бушлат висел в узком шкафчике. Иван надел его и уже знакомым путем в сопровождении Федора прошел в центральный пост. Оттуда вела вверх шахта. Цепляясь за скобы, Иван полез. Потянуло свежим морским воздухом, и сразу стали слышны плеск волн, разговоры.

Он выбрался в рубку.

– Здравия желаю!

В открытом до пояса пространстве ходового мостика стояли командир, штурман и матрос-наблюдатель. Штурман по приборам вычислял положение лодки, командир курил папиросу, матрос осматривал море в бинокль.

После теплой каюты было прохладно, свежий ветер забирался под бушлат и холодил лицо. Но небо было чистым, хорошо были видны звезды. Тарахтел дизель, периодически заносило выхлопом, удушливой соляркой – лодка не стояла, двигалась.

Вдруг матрос закричал:

– Слева двадцать десять кабельтовых наблюдаю след перископа!