Асы. «Сталинские соколы» из будущего - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 103

Ситуация на фронтах складывалась для СССР тяжелая. Еще в октябре семнадцатая танковая дивизия немцев захватила Брянск, восемнадцатая танковая – Карачев. В окружение под Брянском попали наши 3, 13, 50-я армии. Спас-Деменск пал 4 октября, 5 октября – Юхнов. Сражение под Вязьмой продолжалось до 12 октября, затем – окружение. Было пленено 688 тысяч наших солдат и офицеров. Попали в плен генерал-лейтенант М. Ф. Лукин и генерал-майор С. В. Вишневский, погиб генерал-майор К. И. Ракутин. Из окружения удалось прорваться к своим только 85 тысячам бойцов.

15 октября Государственный Комитет Обороны принял решение об эвакуации из Москвы жителей, предприятий. 16 октября город уже был охвачен паникой, начались грабежи магазинов и складов. 20 октября ГКО вводит в Москве осадное положение.

Разведка докладывает Сталину, что японцы вступят в войну против СССР, если падет Москва. Сталин снимает с Дальнего Востока и перебрасывает под Москву десять полнокровных дивизий с тяжелой техникой. Сдача Москвы означала бы открытие второго фронта на востоке, которого страна не выдержала бы.

Свежие дивизии переломили ситуацию. 5 декабря войска Калининского фронта перешли в наступление, на следующий день стали наступать вой-ска Западного фронта. 20 декабря наши отбили Волоколамск, 26 декабря – Наро-Фоминск, 19 декабря – Тарусу, 28 декабря – Козельск. Отбросив немцев на 80–250 километров, освободили от оккупантов Московскую, Тульскую и Рязанскую области.

Ранбольные в госпитале не отходили от радио, жадно ловили и обсуждали между собой новости, спорили у карты, как далеко погонят немцев. Успехи наших войск вселили в бойцов и население надежду на перелом в войне, на далекую победу. А в том, что война будет долгой, упорной и тяжелой, не сомневался никто. Эйфория первых июльских дней, когда казалось, что из глубины округов подойдут войска и отбросят немцев, развеялась, уступив место недоумению. А где же знаменитые, воспетые в песнях сталинские удары? Где «сталинские соколы», танкисты, так красиво показывающие себя на парадах?

И вот первое контрнаступление – как глоток свежего воздуха, как луч солнца в промозглую погоду. Лица у людей посветлели, не было потухших, безрадостных глаз.

В один из дней, ближе к вечеру, Иван вместе с двумя ходячими ранбольными пошел в самоволку. Они переоделись в цивильное, товарищи в складчину собрали им деньги. Шли целенаправленно на базар у железнодорожного вокзала – хотелось хоть как-то разнообразить питание. Им наказали купить сала, соленых огурцов, семечек.

Добирались переулками, стараясь не попасться на глаза военному патрулю. У мужчин призывного возраста документы проверяли всегда – не дезертир ли?

Они добрались до базара, потолкались, приценились. Купили сала, бутыль самогона, два больших кулька семечек, соленых огурцов. И тут черт дернул товарищей с дедом поторговаться – самосада купить захотелось. Им бы купить и сразу делать ноги – патрули на толкучке обходы делали часто. Но когда они увидели патруль, было уже поздно.

– Хватайте «сидор» с едой и уходите, – обратился Иван к парням, – я патруль задержу.

Если уж влипать, так одному, чем всем вместе.

Патруль – два бойца – кинулся за убегающими, но Иван подставил одному подножку, сделал вид, что и сам падает, и уцепился за второго. Так вместе они и упали. Бойцы на снегу барахтаются, командир патруля – младший лейтенант – покраснел от злости. Народ вокруг, а бойцы представление устроили.

Все-таки кое-как поднявшись, они первым делом схватили Ивана под руки.

– Документы! – потребовал командир.

– Нет у меня документов, из госпиталя я. – Иван не пытался врать и сопротивляться.

– В комендатуру! – Младший лейтенант был доволен, но народ вокруг зашумел.

– Чего к раненому прицепился? Сам-то в тылу отсиживаешься!

Лейтенант втянул голову в воротник. Однако – служба.

Ивана привели в комендатуру – раненых из госпиталя задерживали регулярно. Однако на гаупт-вахту отправить его нельзя. Ну, пожурят, сообщат в госпиталь… Потому Иван сидел спокойно.

Капитан с красной повязкой на рукаве записал его данные, позвонил в госпиталь.

– Есть такой? А что же вы так плохо за ранбольными смотрите? Да, в самоволку сбежал, на толкучке задержали. Нет, выпивки при нем не было. Доставили.

Патруль повел Ивана в госпиталь. Вели с винтовками наперевес, как врага. На проходной сдали на руки дежурному военврачу.

Вроде бы незначительный проступок, но уже на следующий день военврач доложил начальнику госпиталя, а тот сделал выволочку начальнику отделения, где лежал Иван.

Начальник отделения был красен и зол. Он сам заявился в палату, где находился Иван, и принюхался.

– Пил?

– Никак нет. Приварка к столу захотелось – сала, огурцов соленых. Я даже купить ничего не успел, сцапали сразу.

– Тоже мне, вояка! Сцапали его! Убежать не мог? Через три дня комиссия, я вопрос о выписке поставлю. Коли в самоволку бегать здоровье есть, в действующую часть тебя!

– Есть!

Не мог же Иван сотоварищей продать, которые убежали? Тем более что все выпили и съели вместе.

Комиссия была проформой:

– Наклонитесь. Поднимите руки вверх! Присядьте. Болит?

– Вроде нет.

– Готовьтесь к выписке.

А что ему собираться? Как говорится, голому собраться – только подпоясаться. Уже вечером он получил личные и проездные документы, справку о ранении и предписание в запасной авиаполк. Утром получил у каптенармуса обмундирование – сильно потрепанное, но чистое и отглаженное. Не свое, поскольку его гимнастерка была залита кровью и при поступлении разрезана, чтобы проще снять можно было.

Иван полюбовался на четыре треугольничка в петлицах. Непривычно, но Скворцов был старшиной. Зато получил хорошие байковые портянки и сапоги, а не ботинки с обмотками, поскольку каптенармус летчиков уважал. В тощий «сидор» уложил сухой паек на три дня.

– До свиданья!

– Лучше прощай! И не попадай снова!

До запасного авиаполка, или ЗАПа, надо было добираться поездом через Москву. И тогда и сейчас Москва – главный пересадочный узел.

Пассажирские поезда ходили редко и не по расписанию. Их брали штурмом, поскольку даже просто влезть в переполненный вагон уже было удачей. Но Ивану удалось. Почти всю дорогу ему пришлось стоять или сидеть в проходе, благо – до Москвы было не так далеко. Плохо только, что поезд шел медленно и с частыми остановками.

На выходе из вокзала в Москве была сплошная проверка – документы проверяли у всех. Но к Ивану вопросов не было: из госпиталя, не дезертир – фронтовик, документы в порядке, следует к месту службы.

В ЗАП нужно было уезжать с Павелецкого вокзала. Не раздумывая, Иван решил навестить семью полковника, погибшего на безымянном полустанке. Может так случиться, что другого случая не представится. Он ведь слово давал полковнику, а перед мертвыми срамиться, не держать своего слова стыдно. Он спросил у прохожего, как добраться по нужному ему адресу.

– На метро быстрее всего, там спросите.

То, что метро работает, Ивана удивило. Он-то полагал, что оно служит бомбоубежищем. Впрочем, так оно и было, но по ночам.

После выхода из вестибюля Иван еще пару раз спрашивал дорогу. Дом нашел. Дворничиха проводила его подозрительным взглядом.

Адрес Иван помнил точно. Он легко взбежал по ступенькам на нужный ему этаж и постучал в дверь.

Дверь открыла женщина средних лет. В юности она явно была красавицей, но сейчас лицо ее было бледным, а глаза – тоскливыми.

– Здесь Павловы живут?

Женщина кивнула, и лицо ее сделалось испуганным.

– К вам можно?

Женщина отступила в коридор.

Иван вошел и прикрыл за собою дверь.

– Я от мужа вашего.

Он увидел, как удивленно вскинулись брови и как-то вдруг вспыхнули надеждой глаза.

– Вы пройдите, что же мы с вами в коридоре?

Квартира была не коммунальной – отдельной. Иван еще удивился – выселить не успели? Семьи изменников, врагов народа и вредителей уплотняли, превращая квартиры в коммуналки, а то и вовсе выселяли. Но сейчас многие эвакуированы, и квартирный вопрос остро не стоял.