Скандал с Модильяни. Бумажные деньги - Фоллетт Кен - Страница 84

– Проснись! Проснись же! – стал выкрикивать он.

Полицейский убрал рацию и присоединился к нему.

– «Скорая помощь» будет здесь очень скоро, – сказал он. – Давайте заставим его ходить.

Они подхватили Фицпитерсона с двух сторон и попробовали принудить лишившегося сознания мужчину двигаться.

– Так положено делать по инструкции? – спросил Кевин.

– Я, черт возьми, очень надеюсь, что так и есть.

– Жаль, я прогуливал в школе занятия по оказанию первой помощи.

– Мы в этом с вами были похожи.

Кевину не терпелось добраться до телефона. Он уже видел заголовок: КАК Я СПАС ЖИЗНЬ МИНИСТРУ. Нет, он не успел стать совершенно черствым человеком, но давно подозревал, что репортаж, который поможет ему сделать себе имя в журналистике, может для кого-то другого обернуться трагедией. И теперь, когда это произошло, нужно было сделать все, чтобы не упустить своего шанса, не растратить время попусту. Скорей бы приехала «Скорая»!

Фицпитерсон никак не реагировал на попытки реанимации с помощью ходьбы.

– Говорите с ним, – велел полицейский. – Напомните, кто вы такой.

Это уже казалось немного слишком, но Кевин с трудом сглотнул слюну и сказал:

– Тим, Тим! Это же я!

– Назовитесь по имени.

Кевину на выручку пришел звук сирены подъехавшей «Скорой помощи», донесшийся снизу.

– Давайте вынесем его на лестничную клетку и все подготовим.

Они выволокли обмякшее тело через выбитую дверь. Пока ждали лифта, констебль снова попытался взять у Фицпитерсона пульс.

– Проклятье! Я ничего не ощущаю! – воскликнул он.

Лифт прибыл. Из него вышли два санитара. Старший бросил беглый взгляд и спросил:

– Передозировка?

– Да, – ответил полицейский.

– Тогда никаких носилок, Билл. Надо держать его в вертикальном положении.

Полисмен повернулся к Кевину:

– Вы поедете с ним?

Но как раз этого Кевину сейчас хотелось меньше всего.

– Я останусь здесь. Мне нужно всех обзвонить, – ответил он.

Санитары уже вошли в лифт, поддерживая Фицпитерсона между собой.

– Мы спускаемся, – сказал старший и нажал на кнопку.

Констебль вновь взялся за рацию, Кевин поспешил вернуться в квартиру. Телефон стоял на письменном столе, но он не хотел, чтобы его слышал полицейский. Быть может, в спальне найдется второй аппарат?

Он отправился туда. На небольшом прикроватном столике стоял серый телефон. Он набрал коммутатор «Пост».

– Соедините меня со стенографистками, пожалуйста… Говорит Кевин Харт. Младший министр нынешнего правительства Тим Фицпитерсон был сегодня срочно госпитализирован в результате попытки покончить с собой. Точка. Абзац. Я обнаружил тело восходящей звезды министерства энергетики в коматозном состоянии после того, как он позвонил мне в полной истерике и сообщил, что стал жертвой шантажа. Точка. С новой строки. Министра… – Голос Кевина неожиданно изменил ему.

– Вы будете продолжать? – требовательно спросила стенографистка.

Но Кевин молчал. Он только что заметил на смятых простынях рядом с собой пятна крови, и ему стало дурно.

Глава семнадцатая

Что я получаю от всех своих тяжких трудов? Дерек Хэмилтон задавал себе этот вопрос все утро, пока действие лекарств ослабевало, а приступы язвенной болезни становились острее и чаще. Как и боль, вопрос становился особенно неприятен в моменты стресса. А у Хэмилтона день не заладился с самого начала, когда он встретился со своим финансовым директором, предложившим схему сокращения расходов, сводившуюся в итоге к сворачиванию деятельности половины предприятий корпорации. План был ни к черту. Он помогал урегулировать денежные потоки, но окончательно ставил крест на прибыльности. Вот только альтернативного проекта Хэмилтон не видел, и невозможность выбора окончательно вывела его из себя. Он наорал на своего главного финансиста:

– Я прошу тебя найти решение проблемы, мать твою! А ты мне рекомендуешь попросту взять и закрыть эту хренову лавочку, будь она трижды неладна!

Он понимал, что подобное отношение к представителю высшего руководства фирмы совершенно недопустимо. Теперь этот человек подаст заявление об уходе, и его едва ли удастся уговорить остаться. Но затем его секретарша, элегантная невозмутимая замужняя дама, владевшая тремя языками, пристала к нему со списком тривиальных вопросов, и он сорвался на ней тоже. Занимая свое положение, она, вероятно, могла считать подобные инциденты частью работы, которую следовало терпеть, но его поведения это никак не оправдывало, подумал Дерек.

И каждый раз, проклиная себя, своих сотрудников и язву желудка, он обнаруживал, что его посещает одна и та же мысль: что он вообще здесь делает?

Он перебирал в уме возможные ответы, пока его машина совершала краткую поездку между штаб-квартирой корпорации и конторой Натаниэля Фетта. Деньги как мотив для деятельности оказалось не так легко отмести, пусть он порой и порывался это сделать. Чистейшее притворство с его стороны. Да, верно, они с Эллен могли жить в полном комфорте на один лишь его капитал или даже всего лишь на проценты с капитала. Но ведь он мечтал не просто о комфортабельной жизни. Настоящий успех в бизнесе означал яхту стоимостью в миллион фунтов, виллу в Каннах, собственный лесок для охоты на тетеревов и возможность покупать картины Пикассо, которые ему нравились, а не просто разглядывать репродукции в глянцевых альбомах. Вот его мечты. Или, вернее, об этом он мечтал, пока не стало слишком поздно. Теперь ясно: корпорация «Хэмилтон холдингз» не начнет приносить баснословных прибылей при его жизни.

Молодым человеком он стремился к власти и престижу, если ему не изменяла память. Но ничего добиться не удалось. Разве могло быть источником престижа место президента компании, идущей ко дну, – пусть и очень крупной компании? А его власть жестко ограничивали сами по себе цифры в бухгалтерских книгах.

Он не до конца понимал, когда слышал, как люди рассуждают об удовольствии от своей работы. Странное выражение. Оно вызывало в воображении образы мастеровитого столяра, изготовившего из кусков дерева отличный стол, или фермера, гнавшего на продажу стадо своих тучных овец. Большой бизнес не походил ни на что подобное. Каждый раз, когда ты добивался в нем скромного успеха, тебя подстерегали новые неприятные неожиданности и появлялись поводы для огорчений. А для Хэмилтона в жизни не существовало ничего, кроме бизнеса. Даже если бы ему захотелось, он не сумел бы изготавливать мебель, взращивать скот, писать учебники или проектировать дома.

Он снова подумал о сыновьях. Эллен была права: они ни в малейшей степени не рассчитывали на наследство от него. Спроси он их мнения, они бы дружно ответили: «Деньги твои. Так потрать же их в свое удовольствие!» И тем не менее все его инстинкты восставали против ликвидации дела, сделавшего их семью богатой. Должно быть, подумал он, не стоит прислушиваться к инстинктам. Он следовал их указаниям, но это не принесло ему счастья.

И он впервые принялся размышлять, что станет делать, если ему не придется каждое утро отправляться в свой офис. Жизнь за пределами города совершенно не интересовала его. Ходить каждый день в паб с собакой на поводке, как делал сосед полковник Квинтон, быстро наскучит Хэмилтону. Чтение газет никогда его не привлекало – он давно привык лишь мельком просматривать статьи на темы бизнеса, а без собственного бизнеса потеряет смысл даже это. Ему нравился роскошный сад рядом с их домом, но он не мог себе представить, как начнет возиться в нем целыми днями, окучивая кусты и разбрасывая удобрения.

Чем они обычно занимали свое время, пока были молоды? Задним числом он вдруг понял, что они с Эллен проводили тогда целые дни в полнейшей праздности. Не делая ровным счетом ничего. Они могли отправиться в долгую поездку на двухместном спортивном автомобиле. Иногда устраивали с друзьями пикники. Зачем? В чем смысл? Ради чего садиться в машину, долго куда-то ехать, чтобы съесть пару сандвичей и вернуться обратно? Еще они посещали разного рода шоу и рестораны, но то бывало по вечерам. Но и при этом почему-то оказывалось, что они слишком мало времени проводили вместе.