Vip-зал - Лапидус Йенс - Страница 72

Но родительская политическая активность давно заглохла, сегодня они по большей части занимались разными формами самореализации. Глобальные идеи прокрались в мысли о здоровой еде, осознанном существовании и меблировке — последняя отличалась от сходного интереса Эмили тем, что папа все выстругал сам.

Наконец ее мать перешла к сути:

— Мы с Ингрид записались на йога-выходные в Стокгольме. И думали, что вы с Молли присоединитесь к нам. Будет так замечательно!

Эмили подавила вздох, чтобы мама не услышала.

— Звучит неплохо, когда это?

— Через две недели, с пятницы по воскресенье. Студия йоги находится где-то в Седермальме, Молли где-то там живет, ты же знаешь?

— Конечно, пару месяцев назад я у нее обедала.

— Да, и ты же занималась аштанга-йогой?

— Это было три года назад, но да, конечно. Я больше занимаюсь тайским боксом. Молли ходит на йогу?

— Да, но она занимается кундалини, она такая молодец, ходит туда трижды в неделю и занимается с тренером, но она готова пойти с нами даже на аштангу. И как здорово, что и ты с нами. Тогда мы сможем по-настоящему позаниматься, это пять дней в неделю. Думаю, это великолепно. Представь себе — быть наедине с энергиями.

Эмили попыталась вспомнить, когда она в последний раз была на тренировке. Больше двух недель назад, но тогда у нее был серьезный спарринг.

— Я посмотрю в расписании, мама. Времени мало, но я постараюсь.

В прихожей она сняла обувь, но не стала зажигать свет.

Она постояла так несколько минут, стараясь ни о чем не думать.

В квартире была хорошая планировка: маленькая кухня, гостиная с раскладным столом, за которым могли поместиться восемь человек, и спальный уголок. Поскольку она бухнула на эту квартиру все свои, а также частично мамины и папины сбережения, на обстановку у нее осталось немного. Хотя квартира была после ремонта, когда она ее покупала. Полы покрыты выбеленными плашками из сосны. Стены тоже белого цвета, «стокгольмского белого», кроме маленькой прихожей, обклеенной обоями в цветочек. Занавески, которые ей помогла повесить мама, тоже были белые и доставали до самого пола. В общем, квартира до сих пор выглядела почти такой же, как в объявлении, по которому она ее и купила. Над диваном она повесила две коровьи головы, сделанные из старых пластмассовых канистр, пробок и крышек. Их привезли из Африки и сделали из переработанного пластика, по крайней мере так ей сказали в магазинчике «Афроарт», где она их приобрела. Ковер достался ей от родителей. Он состоял из цветных прямоугольников. На полученном в наследство диване лежали две волосатые подушки из альпаки. Она их нашла на блошином рынке Марш’о’пюс де Клиньянкортк, когда жила в Париже после школы. Это было единственное реальное напоминание о том годе, и еще больше картин сохранилось в памяти.

Она старалась держать квартиру чистой и опрятной, хотя почти и не бывала дома. Юссан говорила, что к ней ходили отличные уборщики, и в последние месяцы Эмили тоже их испробовала. Было странно пускать в квартиру незнакомого человека каждую неделю, но все остальные в фирме обращались туда гораздо чаще. Чужие люди стирали и гладили их одежду, готовили им еду, играли с их детьми. Со стороны это, может, и казалось расточительным, но на самом деле речь шла о том, чтобы освободить больше дебетных часов. Эмили иногда задавалась вопросом: неужели современные люди теперь никогда не будут больше по-настоящему дома? И в чем смысл того, что они больше сами не могут позаботиться о своей уборке, своей еде, своих детях?

Она поставила будильник на телефоне и отключила звук. Она легла на кровать, не раздеваясь. Часа полтора сна должно хватить. Остаток дня придется сидеть на кофе и энергетиках. Тогда стоит попробовать снова позвонить Тедди.

Мысли путались. Картины сегодняшней ночи. Тело Анины. Лицо.

В дверь позвонили.

Может, она все-таки задремала.

Жалюзи опущены.

У нее нет сил открывать. Пусть ее оставят в покое.

Снова позвонили.

Она выползла из постели.

Нарастающая головная боль стучала в виске.

Кто звонит ей в дверь среди дня?

Сначала она не отвечает на его звонки, а теперь не открывает дверь. Тедди был на девяносто процентов уверен, что она дома. Он поехал к ней домой, до этого безуспешно пытавшись дозвониться. Он звонил и на фирму. На рецепции ему сообщили, что Эмили уехала домой. Он хотел бы знать, не заболела ли она или просто все еще на него злится.

Тедди считал, что она должна извиниться, но после ссоры прошли почти сутки. Как будто все это уже прошло и уже не казалось таким важным.

Кроме того, ему больше некуда податься. Ему нужна Эмили.

Машину, которая теперь неправильно припаркована на улице, он взял в Скарпнэке. «Форд Эскорт», откатавший по меньшей мере пятнадцать лет, из тех времен, когда у зажигания еще не было электронных защитных систем.

Копаясь в замке, он не спускал глаз с Кассандры, которой он сказал сесть на землю около него. Ему повезло, что он нашел эту машину, с «Фордами» этой модели он может справиться с закрытыми глазами.

Уже внутри он оторвал панель, вырвал зажигание, засунул туда отвертку, которую забрал из квартиры Гульдмана, и завел машину меньше чем за минуту.

Они выехали на шоссе. Кассандра молчала на пассажирском сиденье. Лицо было равнодушным, как будто они совершали самую рядовую коротенькую поездку.

Он оставил ее в покое, ей нужно свыкнуться с тем, что случилось.

Ему, во всяком случае, нужно.

— Не хочешь со мной говорить? Не хочешь поговорить о том, что нам теперь делать? — спросил он, когда они проезжали по мосту Сканстулльсбрун.

Кассандра не отвечала.

— Не волнуйся.

Она смотрела прямо перед собой.

— Никто тебя здесь не обидит, обещаю.

Она повернулась к нему. Глаза у нее потемнели.

— Mistah…

Тедди снова посмотрел на дорогу. Они ехали мимо магазина «Оленс» на Кольцевой дороге.

— Человек джу-джу.

— Что?

— Человек джу-джу, — снова сказала она.

— Кто это?

Она не ответила.

Тедди пытался понять, что она имела в виду, но она отказывалась говорить.

Когда Эмили наконец открыла дверь, он сразу понял, что что-то случилось. У нее было белое лицо. Тени под глазами лежали не только из-за света, падавшего с площадки. Кажется, они уже давно там были.

Он поразился, как привлекательны были ее движения. Как она заправила волосы за ухо большим и указательным пальцами. Как перенесла вес с ноги на ногу, как будто она сама себя укачивала под внутренний ритм.

— Что ты здесь делаешь?

— Можно мне войти?

— Я пыталась поспать. И кто это?

— Впусти меня, и я расскажу.

Она распахнула дверь и зажгла свет.

Эта прихожая была полной противоположностью мерзкой пятнашке Гульдмана. Чистые белые стены и внушительное количество ботинок, шпилек и сапог, выставленных на ковре в аккуратный ряд. На вешалке висело несколько пальто и курток в цветовом порядке.

Он пропустил вперед Кассандру, и они уселись в кухне. Там стоял круглый белый стол с современными стульями. Здесь было так же прибрано, как и дома у Линды, но все казалось в еще большем порядке, как будто каждый предмет специально подбирали к остальной мебели, к цвету стен и пола, к общему настроению в квартире.

У Тедди не было сил вспоминать их ссору. Вместо этого он вкратце рассказал о вчерашнем вечере, ночи и утре. Эмили уже знала от Яна, что тот получил образцы ДНК Яна Крона на стакане и что они совпали со следами на бутылке виски. Но она не знала, что Тедди съездил и поговорил с ним в VIP-зале клуба. Тедди объяснил и про чаты, которые он получил и которые показали, что кто-то платил Кассандре за информацию о Филипе. Затем он вкратце рассказал, как забрал девушку из одного места за городом.

— И куда она теперь пойдет? — спросила Эмили.