Это моя земля! - Громов Борис - Страница 56

Все портило одно обстоятельство: сразу, можно сказать – с полувзгляда, дико не понравился мне засевший в кунге ЗиЛа «обслуживающий персонал». Служившие при этой машине бойцы-срочники еще в самом начале «песца» подались домой, офицеров-связистов у нас мало… Вот и откопали где-то это чучело нестроевое. Вернее, оно вроде бы само откопалось. В армии чучело никогда не служило, связью интересовалось самостоятельно и, видимо, вполне неплохо в ней понимало, но… Вот не нравится мне этот тип, хоть убейте! Знаете, есть такая странная и лично мне совершенно непонятная категория граждан… Как бы объяснить… Короче, представьте себе этакого заморенного стручка сушеного, ростом примерно метр шестьдесят в прыжке, в очках «на минус двадцать восемь», с коленками толщиной с мое запястье и ручками-веточками, да еще и с длинным сальным хвостом черт знает когда последний раз мытых волос.… Но гордо таскающее на себе «родной» британский DPM с «юнион джеком» на плече, огромные и оттого совсем по-клоунски смотрящиеся на его тонюсеньких ножках ботинки, причем даже не армейские, а вроде каких-нибудь «Гриндерс» или «Доктор Мартинс», и зеленый берет с кокардой Французского Иностранного легиона… Представили? Короче, классический фрик, городской сумасшедший. Такие мне в московском метро или на улицах Первопрестольной и раньше периодически встречались и ничего, кроме жалостливого недоумения, не вызывали. Странные, ей-богу. Явно уверенные, что, надев на себя все это, они враз станут «крутыми парнями»… Лучше б прогулялись до ближайшего окулиста за контактными линзами и в какой-никакой фитнес-клуб или спортзал сходили. Толку было бы куда больше…

Словом, заселившийся в центр связи «нестроевой» был как раз из таких. Классический. И, в принципе, относился бы я к нему совершенно ровно: мало, что ли, я чудиков на своем веку видел, но… Как выяснилось, был этот кадр не просто чудиком, а чудиком на редкость высокомерным и заносчивым, да еще и хамоватым. Тоже в чем-то «классика» и в то же самое время – «клиника». Типичный «непризнанный гений». Этакий пупок Вселенной, окруженный серыми бездарностями. Короче: «Я – Д’Артаньян на белой лошади, а остальные – дерьмо под ее копытами». Зашел я, помнится, к нему в первый же вечер, контакты навести, познакомиться… Будто в помоях искупался. Неприязнь у нас с тех пор взаимная. Даже батареи для «Айкома» своего заряжать к связистам на базу Отряда хожу, хотя до нее больше полукилометра. А еще мне не нравится, как он на Женьку смотрит. Очень не нравится.

Миша не спал, а совсем даже наоборот – сидел на кухне в компании Тони и Тимуровой Полины, гонял чаи под все те же добытые где-то Солохой пряники и вел с дамами светскую беседу. С Басей они, похоже, если и не помирились, то как минимум заключили договор о нейтралитете – котенок лежал тут же, на спинке диванчика кухонного уголка, и спокойно подремывал.

– Всем привет, – сделал я ручкой чаевничающей компании. – А Женьку где потеряли?

– Так умчалась она… – пожал широкими плечами Миша.

– Куда это?

– Так к этому, чахлику патлатому. – Коллега тоже явно не пылал к «нестроевому» связисту дружескими чувствами. – Рванула как на свиданку, аж пыль столбом…

Приглядевшись к моей физиономии, он вдруг коротко хохотнул:

– Что, увели у тебя девку, брат-разведчик? Шпак гражданский, прямо из стойла увел? Вот это поворот!

Хлопнув себя ладонями по бедрам, Миша нарочито гнусавым голосом с приблатненными интонациями, да еще и явно специально жутко фальшивя, затянул дурноматом: «Я был батальонный разведчик, а он – писаришка штабной…»

Издевается, гад. Явно за не шибко добрую шутку про берцы отыгрывается. И ведь даже не обиделся я на него, но… Все равно – задел он меня за живое, чего уж там.

– Упс! – Миша резко оборвал пение. – Блин, братан, ты чего это?

Похоже, что-то такое на моем лице все же проступило, отчего Михаилу надо мной подтрунивать резко расхотелось.

– Ё-моё… прости, Борь, не сообразил сразу.

Я в ответ только рукой махнул: мол, ладно, чего уж там. А Миша понимающе развел руками: мол, кто их, женщин, поймет – и вроде как собрался сказать что-то еще. Но не успел.

Оглушительно грохнула входная дверь, и в квартиру ворвалось маленькое, но очень злое блондинистое торнадо.

– Да я!.. Да он!.. Где?! Да где же! А, вот!!! Убью паскуду!!!

Оба-на! А вот с этого места – подробнее, пожалуйста! Пора бы нашу малорослую валькирию притормозить, пока глупостей не наделала. Выскочив в коридор, я уже на выходе успел перехватить мчащуюся от своей комнаты в обратном направлении Женьку, гневно потрясающую своим «Кедром».

– Ты куда это?

– Не твое дело! – зло отрезала она и попыталась проскользнуть мимо меня через приоткрытую дверь в подъезд.

– Не понял… Вольноопределяющаяся Воробьева, стоять!!!

Рявкнул я так убедительно, что, кажется, по стойке «смирно» замерла не только изумленно вытаращившаяся на меня Женька, но и выглянувший на шум в коридоре младший из Солохиных бандитов. Даже Бася, только что растащенно валявшийся на широком и мягком дерматиновом валике, прыжком перебрался на подоконник и замер там, будто пушистая статуэтка египетской богини Баст, обвив хвостом собранные в кучу лапы. С кухни донеслось удивленное хмыканье Миши. Ага, я и сам офигел. И слово-то какое старорежимное из памяти выкопал – «вольноопределяющаяся». Кстати, вполне подходит к ее нынешнему статусу: вроде и не гражданская барышня, но и погонов пока нет.

– Чего?.. – уже с совсем другими интонациями, скорее испуганно, чем зло, пискнула Женька.

– Не понял! Что отвечает военнослужащий, когда к нему по фамилии обращается старший по возрасту и званию?! – Так, теперь главное – не переборщить, а то еще психанет, вспылит… успокаивай ее потом.

Впрочем, условия, на которых девушку приняли в наш маленький, но дружный коллектив, она, думаю, помнит отлично. Строгая дисциплина и субординация, никаких закидонов. С закидонами – выход вон там, устраивайся среди прочих беженцев, как сама сможешь и захочешь.

Женька на мгновение задумалась и, как мне кажется, вспомнив уроки Грушина (а откуда б ей еще подобные знания почерпнуть), слегка вытянулась и четко отрапортовала:

– Я!

– Вот, – спокойным и дружелюбным тоном продолжил я, – совсем другое дело. А теперь коротко и внятно – что случилось?

Ни коротко, ни внятно у Женьки, разумеется, не получилось, уж больно возмущена она была происшедшим. Если отбросить все эмоции и прочие лирические отступления, вышло следующее: «нестроевой», похоже, решил свести с нашей блондинкой близкое знакомство. Наобещал с три короба: и выйти на военных в Иваново, и выяснить судьбу ее семьи, и даже, если все удачно сложится, радиосвязь с родней организовать. Сегодня пригласил «на огонек»… Но вместо обещанного сеанса связи – полез с руками… М-да… прибью гаденыша. Несмотря на то что он типа ценный специалист. Своими руками курячью шейку сломаю.

– Достаточно, уже и так все понятно, – притормозил я кипящую негодованием Женьку. – Пять нарядов на хозработы вне очереди тебе, Воробьева. Отрабатывать начинаешь немедленно.

– За что?! – Обиде девушки явно нет предела. Ну да, она ж типа потерпевшая…

– За то, что покинула расположение без оружия! – снова рыкнул я. – Какого рожна вообще?! Ты что, на курорт приехала? На южный берег Крыма? Нашла время безоружной прогуливаться!

– Да я ведь только…

– Ага, на полста метров от дома, туда и назад. А в результате – нарвалась на упыря. Конченого. И хорошо еще, что живого.

– Это только пока… – хмуро буркнула девушка.

– Забудь! – Под моим тяжелым взглядом и без того невысокая блондинка вообще в пол вросла. – Он хоть и погань, но ценный и очень дефицитный специалист. А за тебя, кроме нас да выздоравливающего Николая Николаевича, никто и слова не замолвит. Все понятно?

Женька согласно мотает челкой.

– Вот и молодец. А теперь – дуй наряды отрабатывать.

– А чего делать-то?

– К Свете Буровой обратись, она тебе работу отыщет, даже не сомневайся… И чтобы больше без ствола и носа за порог не казала!