Это моя земля! - Громов Борис - Страница 50

– Кстати, Володь, а при чем тут: «Бойся»?

– А… – смущенно наморщил переносицу старший прапорщик, – это я в армии еще, от саперов нахватался. Они когда что-то потенциально опасное сделать собираются, обязательно это дело голосом обозначают. Предупреждают…

– А почему все-таки: «Бойся»?

– Да как тебе сказать?.. – задумчиво протянул он в ответ. – Ну не орать же «Fire in the hole!», как американцы… Мало того что для русского уха тарабарщина, так еще и слишком длинно. А предупреждающий окрик должен быть коротким, понятным и емким.

– А, это вроде как грузчики на том же Черкизоне: «Дорожку!» – кричат, когда через толпу телегу с товаром волокут? – припомнил Пак.

– Угу, – кивнул Чугаев, – именно. Громко, емко, произносится быстро и никаких дополнительных пояснений не требует… Так и тут. Иногда еще «Па-а-аберегись!» кричат, слыхал я такой вариант, но мне «Бойся!» почему-то больше нравится. Солиднее выходит, без ненужной легкомысленности. «Бойся!» – это серьезно. О, вот это я понимаю!

За разговором они достали и расставили рядом с собой все содержимое тайника, а теперь Володя, ширкнув ножом по светло-коричневому скотчу, обтягивающему пыльный и оплетенный паутиной сверток, влез внутрь.

– Не знаю, что там насчет лихости, но с головой у твоего, ныне, полагаю, уже покойного… хотя, может, и беспокойного… босса полный порядок был. Обстоятельного человека видно сразу.

– Это что за кракозябра такая? – Пак окинул взглядом извлеченную Чугаевым из свертка железяку.

– Сам ты, Юра, кракозябра. Узкоглазая и бестолковая. Сразу нестроевого видно, – лишь отмахнулся и горестно вздохнул прапорщик. – А это – машинка Ракова. Самое, при работе с пулеметом, наиценнейшее устройство. Она для снаряжения лент, понимаешь?

– Пока не очень, – пожал плечами кореец. – Нет, то, что она для снаряжения, – это понял. А восторгаться-то чем?

– А это я тебе потом объясню, – скорчил зловещую физиономию Володя. – А вернее, вживую продемонстрирую. Дам тебе четыре звена на двадцать пять патронов и попрошу вручную хотя бы ленту-«сотку» собрать. А потом дам проделать то же самое, но уже при помощи «кракозябры».

– Может, не стоит? Я и на слово тебе с удовольствием поверю…

– Нет, не пойдет. Лучше всего доходит на личном опыте – это всем известно. Вот мы тебе этот опыт и организуем. Но позже… У тебя что?

Пак приподнял над полом ближайший к нему сверток.

– Судя по форме и весу – цинк с патронами.

– Ты вскрывай давай, а не предположения строй.

– Хорошо, вскрываю, – покладисто согласился кореец.

Плотный полиэтилен расползся под лезвием швейцарского «Венгера», добытого Юрой в торговом павильончике разных туристических сувениров и подарков, что стоял в холле обчищенного ими примерно неделю назад супермаркета. Там много чего было: фонари, фляги, топорики, складные лопаты, но явно опытный в подобных вопросах Чугаев лишь фыркнул презрительно, мол, барахло. А вот швейцарские «складни» оценил: и красные «Викториноксы» и серые «Венгеры». Их выгребли все, что были. Каждый себе выбрал, кому какой больше по душе пришелся, да и про запас набрали. Такие ножики теперь еще не скоро из Швейцарии подвезут. Да и есть ли она теперь, Швейцария? Пока Юра со Светой отсиживались в его доме в «Полянке», телевизор практически не выключался, но ни на одном из каналов новостей о самой нейтральной стране мира Пак так и не увидел. Хотя, может, просто пропустил за какими-нибудь делами? Да нет, вряд ли кому в том аду, что разверзся по всему миру, была в тот момент интересна маленькая Швейцария.

В разрезе тускло блеснул в солнечном свете, падающем на пол комнаты через большое окно, матово-зеленый бок металлической коробки. Юра перевернул ее крышкой кверху. Ой, блин, а букв-то, а цифири всякой! Но аббревиатура ЛПС и цифры 7,62 видны вполне отчетливо. Не подвела интуиция.

– Все верно, патроны.

– Это хорошо, – радостно осклабился Володя. – Но маловато: что такое неполные четыре с половиной сотни патронов для ПК, с его-то скорострельностью? На пять-шесть минут плотного огневого контакта от силы…

– Вова, ты меня прости, конечно, но с кем это ты собрался так плотно «огнеконтактировать»?

– Пак, ты б не умничал, а? – с деланой ленцой в голосе протянул Чугаев. – Заметь, это не мне начальство Центра мечтает голову откусить. Как раз моя светлость на вполне хорошем счету, похоже. Уже подкатывали пару раз с выгодными и заманчивыми предложениями. Очень сладкую жизнь обещали…

– Например? – Юре на самом деле было интересно, как же именно выглядит в представлении верхушки Центра спасения эта самая «красивая жизнь». По-хорошему, именно от этого и зависели его дальнейшие планы: то ли пытаться замириться и как-то устраиваться на месте, то ли рвать когти, причем не исключено, что рвать с мясом и шумом-гамом: в смысле, с кровью и пальбой. Уж как получится.

– У-у-у… – протянул милиционер, – такую картинку нарисовали – закачаешься. Этакий неофеодализм с элементами всяко-разного заманчивого. Мол, есть люди, способные постоять за себя и за других. Они – белая кость, властители. А есть те, которые сами защититься не могут. Скотинка серая, бесправная. Вот и выходит, что первые – типа, бояре, а вторые – как есть холопы. И дело холопов – на бояр пахать и всячески создавать им комфорт и удобства. А бояре их будут за это защищать…

– Не, ну а что, – прикинул не успевший позабыть «период первоначального накопления капитала» в России Пак, – вполне знакомая ситуация. Есть лоховатые, но нагулявшие жирка «коммерсы», а есть «реальные пацаны». «Коммерс» пашет как Папа Карло и кует деньгу, а «реальные» его стригут и доят. А если вдруг на горизонте появляются другие «реальные», претендующие на жирного лоха, – забивают с ними «стрелку» и выясняют, кто из них «реальнее» и у кого «кокосы» круче…

– Ага, как есть крышевание в чистом виде, – согласился прапорщик.

– А феодализм-то тут при чем?

– Так не дорассказал я! Короче, ведь в те же девяностые «коммерс» вполне мог соскочить: уйти из бизнеса совсем, переехать куда-то, в милицию пойти, в конце концов… А куда народу из Центра сейчас податься? Те, кто посмелее да порешительнее, кто в себя верил и на свои силы рассчитывал – те, еще когда слухи пошли про раздачу оружия на Ярославке в Мытищах, собрались и уехали. Так что большая часть тех, кто остался, самостоятельно выжить не надеются. Ну, вот и решили наши «бугорки», что их такой настрой в народе вполне устраивает, но нужно идти дальше.

– И сильно дальше? – Пак уже и сам понял, к чему ведет Чугаев, но хотел убедиться.

– Да практически до нового крепостного права со всеми вытекающими…

– Это, в смысле, «на конюшне запорю, быдло свинячье» и право первой ночи?

– Да хоть до небольшого гарема, если такое желание возникнет. Мол, мы сами по себе – никто и звать никак, а раз мы их защищаем, то они за это, получается, должны, как земля колхозу…

– Вот это нормально! – оживленно присвистнул у них за спиной Данька.

– Чо там тебе нормально, салага?! – рыкнул Чугаев. – Пулемет, что ли, дочистил уже?

– Почти, – сразу прижух тот.

– Вот и работай дальше! И не подслушивай, о чем старшие разговаривают!

– Зря ты так, Вов, – перебил Пак прапорщика и, отложив в сторону очередной вскрытый тюк, на этот раз с двумя новенькими пустыми патронными коробами, обернулся к сержантам, корпевшим над пулеметом.

Им, кстати, повезло. В отличие от первого тайника, тут пулемет был законсервирован не неведомой темно-коричневой гадостью, обозванной самим Юрой «серидолом», а вполне пристойным белесым и полупрозрачным консервационным жиром, который Чугаев, едва глянув, назвал маргагуселином. Оказался тот маргуселин штукой вполне адекватной: не засох, не застыл и снимался вполне нормально. Вот только был он очень жирным, и было его в пулемете много…

– Ничего там нормального, парни. Только скотство сплошное. Одни, получается, «белые люди», хозяева и повелители, а вторые – никто и ничто, холопы, быдло и рабы… Ничего не напоминает?