Толмач - Гиголашвили Михаил - Страница 75

Из коридора я услышал знакомые возгласы веселого негра Сузы, но не успел дойти до них, как с лестницы спорхнула Ацуби и вручила мне на ходу две папки:

– Это для вас, русская семья. Начнем с мужа. И побыстрее – господин Марк плохо себя чувствует и должен пораньше уйти к врачу.

– Какие же это русские? – удивился я, проглядев данные первой папки, но Ацуби сказала, что Марк разберется.

Я с удивлением еще раз перечитал:

Такой винегрет мне еще не встречался.

Кое-что прояснили данные жены: «Валентина Тоганлы, 1968 года рождения, город Тверь, русская, православная». Очевидно, смешанный, русско-турецкий брак. Только почему язык курдский?.. Я сказал Ацуби, что беженец показывает русский вторым языком и, может, ему нужен другой переводчик, турок или курд, но Ацуби сказала, что эта семья приехала из России, стоит под российским кодом и переводчик для них выбран правильно, а если что не так – Марк разберется.

– Ладно. – И я пошел в приемную, где сразу обратился к блондинке: – Вы Валентина?

– Да.

Я представился, сказал, что буду им переводить. Она кивала. Мальчик, уцепившись за юбку, не отходил от матери. Глаза у него были полузакрыты, а рот – полуоткрыт. От группы небритых курдов отделился кряжистый молодой человек:

– Я – муж, да, Назым. Издравствуи!

Я пожал крепкую ладонь.

– Может быть, вам лучше будет вызвать турецкого переводчика? – спросил я, но Валентина, вдруг заметно испугавшись, сказала, что Назымчик русский уже очень хорошо знает, в России десять лет живет, а турецкого переводчика совсем не надо, турки курдов ненавидят.

– Но он же турок? – заикнулся было я, но решил не ввязываться. – Мое дело спросить, чтобы потом проблем не было. Вначале пойдем я и Назым, а вы с ребенком подождите. Потом вас будут опрашивать.

– Долго ждать? Ребенок не завтракал еще, – ответила она.

– Не могу сказать. Лучше покормите ребенка. Вон, у него можно купить, – указал я на Бирбауха, который сортировал пришедшие письма и пакеты. – У него есть печенье, шоколад и всякое такое…

В музгостиной Ацуби ждала у фотоаппарата. Назым сел, уставился в аппарат. Он смотрел молча, упорно не мигая. По коридору, мимо открытых дверей, прошмыгнула группка китайцев, которых д-р Шу вел на уточнение данных (что всегда напоминало мне настройку инструментов в оркестре перед концертом). Назым, не поворачивая головы, все так же упрямо глядел в объектив. После щелчка он встал и так же молча перешел к станку, вытянул руки. Ацуби в перчатках осторожно ворочала его волосатые запястья и грубые пятерни, краснея до ушей.

Потом мы уточнили данные. Все было правильно: Назым был турком, родился в Турции, но в курдском горном селе, где жили практически одни курды, и поэтому турецкого языка толком не знает. А в 90-м году он уехал в Россию и жил там до тех пор, пока не начались проблемы. Говорил он по-русски коряво, но сносно, понять можно было:

– Миноги проблем били. Один дэл, что я чорны, миноги волоса имеу. – (Он отвернул ворот рубахи – волосы доходили до подбородка, а щетина заливала лицо до глаз.) – Все мине Чорна звали. Это один дэл. Другой дэл – что я турски граждан, а пашпорт нету. Милиси говори: «Чечен, бей ему мать!» Полиси говори: «Барыга, турма иди!» Базар кричает: «Черножоп, гяльбура, секир-башка!» ОМОН палка бить: «Кавказка морда, стреляи ему сердцу!»

– Ясно. Вера?

Назым фыкнул:

– Нэту. Нэту правда. И боги нету. Потом так писай.

Я кивнул – резонно: если бог есть – то где же правда?.. А раз правды нет – то где же бог?.. И не надо больших трактатов на пергаменте царапать – и так все ясно.

– Напишем «атеист».

– Да. Мой дома – там, Роси. Мой жена – руска, мой сина – руски. И точки. Мине другой мест нэт, – продолжал он говорить, когда мы шли на простуженные всхлипы кофеварки возле кабинета Марка (Марк уверял меня, что у него начался простатит от постоянного прободного шума этой кофеварки и надо бы подать в суд, чтоб за его лечение платило наше министерство из бюджета, а не он из своего кармана.)

Я постучал. После короткой паузы нам крикнули:

– Входите!

Марк сидел за столом, упершись взглядом в монитор. Мне, осклабившись, кивнул, а на Назыма посмотрел цепко и холодно:

– Такого черного русского я еще не видел… – пробормотал он.

– А он турок. Просто женат на русской, из России приехали, – пояснил я.

– Может, ему надо турецкого переводчика? – спросил Марк.

Назым начал так горячо отнекиваться, что Марк уже внимательнее взглянул на него и, пока мы усаживались, украдкой позвонил куда-то и кого-то попросил зайти. А потом начал долгую возню с диктофоном, шепотом кляня жадюгу-директора, который сам по сто раз в Испанию на конгрессы загорать ездит, а новых диктофонов купить не может или не хочет.

Парень сидел напряженно, скованно. Я сказал ему, чтобы он не нервничал:

– Назым, ты расслабься. Тут не тюрьма. Они ничего плохого сделать не могут. Это не наша милиция. Спокойно рассказывай. Самое большое – откажут. Но и потом опротестовать можно…

– Да, да, ви стопроцент прав, – кивнул он и захрустел курткой, усаживаясь удобнее на стуле.

Марк углубился в папку. Очки у него от удивления сползли на кончик носа.

– Как понять всю эту абракадабру? – наконец поднял он голову. – Если он турок – то пусть едет к себе в Турцию. Турция в ЕС рвется, скоро уже будет тут… Там демократия и женщин камнями не забивают… Так что Турция ждет своего турка. В Турции тепло, кебабов много… Противная вещь, у меня от них изжога…

Назым на это ответил, что он только по паспорту турок, а вырос в курдском селе, а жил вообще в Твери.

– Ну, а мы при чем?.. Паспорт-то у вас турецкий, и там написано, что вы – турок?.. Чего еще?.. Где он, кстати, ваш паспорт?..

– В турски кансулет в Москву. А сюда фаршивы пашпорт пришел, да.

– Фаршивый? – уточнил я.

– Ну, фарш сделан, обманка, – объяснил Назым, покрутив рукой для убедительности. – Фарш!

– А, фальшивый… И где этот фальшивый паспорт?

– Прокиляты банидит бирала…

Расспросив его, я уяснил картину: настоящий паспорт Назыма отобрали в турецком консульстве в Москве, а он потом купил два фальшивых паспорта с фальшивыми визами, с которыми они полетели в Гамбург. С ними летел один из шайки фальшивобумажников, и, когда они приземлились и прошли паспортный контроль, он забрал у них паспорта и обратным рейсом улетел в Москву.

– Интересно!.. Такой версии я еще не слышал! – с издевкой покачал бритой головой Марк и включил микрофон: – Послушаем. Пусть назовется и так далее…

– Я родил Турси, селу Бурдахчи. Ими – Назым, фамилие – Тоганлы. Отец-мать живой, не знай гдэ. Села шикола нэ бил, нигде работа был, дом сидила…

– Значит, школу не кончали?

– Нэ.

– Читать-писать не умеете?

– Вот жена, Валья, неминог научил. А так – нэ.

– В армии были?

– Какой арми, э!.. Турски язык нэ знаю – как армии идет? В села сидила. Полиси приходил, моя отэц пугал: если дэнги не даишь – тагда ялла, сина арми идет, плоха будэт… Отэц дэнги давала – и так жила.

В это время в кабинете появился Зигги. Марк (коротко, полузнаками) попросил его спросить что-нибудь по-турецки у беженца. Зигги что-то сказал, но Назым не среагировал, а я удивился, что Зигги знает турецкий язык.

– Он-то знает, а вот наш клиент турецкого совсем не знает, – заключил Марк, на что я (вспомнив анекдот про опыты Василия Ивановича с обрыванием ног у таракана: «Таракан, без ног, не слышит!») заметил:

– Он же сам об этом говорил, что турецкого не знает.

Марк усмехнулся:

– Мало ли что он говорил… Может, он вообще все лжет, турецкий язык отлично знает и сам чистый турок, а курдское село – просто предлог, чтоб в Турцию не ехать? Многие так делают. А может, и вообще он не из Турции, а откуда-нибудь из вашей Тартарии… У вас же много всяких тюркоязычных – Башкириен, Калмыкиен?[62] Впрочем, узнаем. Спрашивайте дальше – родственники за границей или в Турции есть?